— Добрый день! Вызывали?
— Да, Яков. Подойди.
Глава молча отодвинул в стороны белые листы с машинописным текстом, открывая взгляду инспектора два распечатанных снимка. Яков нахмурился и наклонил голову, пытаясь понять, что на них изображено, так как с его стороны карточки были перевёрнуты. Василий Алексеевич учтиво повернул фото, и Яков оторопел, по всему телу будто пробежал разряд, следом мурашки, а потом бросило в жар. На фото без всякой цензуры, чётко и как было на самом деле, были запечатлены Яков и Лана. Именно в тот момент, когда они прислонились к подоконнику и Яков кусал мочку уха изогнувшейся Ланы. Некто, по-видимому, как и инспектор в своё время, притаился за деревом и запечатлел любовников в самый интересный момент.
— У меня два вопроса. — Тон главы управления был ровным и беспристрастным, даже будничным. — Первый: кто сделал эти фотографии и разослал всему полицейскому департаменту электронной почтой?
— Я не имею понятия и сам задаюсь им. Как я понимаю, не только всем коллегам, но и моей жене.
— Прискорбно. — Василий Алексеевич опустился в своё кожаное офисное кресло. — И второй вопрос: удалось ли тебе таким нелепым способом уговорить Лану Николаевну отозвать обвинение?
Яков горько ухмыльнулся, чем-то эта фраза развеселила его, хотя положение дел было отнюдь не в его пользу. Больше ситуация разрушила его семейную жизнь и карьеру, полностью уничтожив всё, к чему Яков шёл годами. Брак, конечно, и так трещал по швам, но работа, вот это был настоящий удар. В любом случае, сейчас, перед высшим начальником, пока ещё инспектор решил не терять достоинства. Позориться с поднятой головой, так сказать, и до последнего стоять с невозмутимым лицом, будто фото, в которые его ткнули, не несут в себе ничего постыдного.
Мужчина понял, что любой его ответ приведёт к одному итогу, и чётко произнёс, вскинув голову:
— Я и не пытался.
— В таком случае, вынужден сообщить, что вы, Яков Борисович, позорите честь и достоинство правоохранителя и будете разжалованы. Даю вам выбор: по статье или по собственному желанию.
— Вы ведь знаете, кто сфотографировал нас?
— Мне, кажется, это последнее, чем вам нужно сейчас интересоваться. Это уже неважно.
Глава XVIII. Великодушная ложь
Утром Иво надел свой новенький пуловер в чёрно-белую полоску, начесал непослушную копну золотистых волос и направился на тайную встречу, которую ему разрешил друг его отца — глава полицейского управления Василий Алексеевич. Спускаясь в изолятор временного содержания, безжизненный и серый, парень отметил, что его новая кофта здесь совсем некстати. Выглядит как издёвка перед той, с кем он так жаждал встретиться последний раз в своей бурной жизни. Предвкушая конец, Иво ощущал, что на душе становится неимоверно легко. Чувствовалось, что ситуация с Ланой затянулась и ей не хватает подведения итога. Окончательного.
Дежурный полицейский повёл его к двери камеры и, посмотрев на циферблат своих наручных часов, отрезал:
— Десять минут.
Было видно, как ему не нравится Иво, не нравится вся эта ситуация с позволенным свиданием. Но Иво было наплевать, он улыбнулся, будто пришёл на праздник, и вошёл внутрь помещения, пахнущего сыростью.
Увидев его, Лана вскочила с места, она сидела за столом, что-то читая. В глазах её отразилась уйма эмоции — от удивления до ужаса. Видимо, девушка и представить не могла, что ещё раз увидит Иво.
— А ты неплохо выглядишь. Думал, будет хуже, — Иво первый прервал молчание и опять улыбнулся широкой улыбкой.
Лана отвернулась, её губы и подбородок дрожали, одинокая слеза побежала по щеке.
— Зачем ты пришёл?
Иво хотел подойти ближе, но Лана отбежала и встала в углу камеры.
Парень понял, что переборщил, когда сказал, что она хорошо выглядит. Красивые рыжие локоны Ланы как будто прорядились, на голове отчётливо проглядывались проплешины, кожа была землистого цвета, а безвкусный зелёный свитер крупной вязки оттенял её в сторону мертвечины. Одежда мешком висела на костлявых конечностях. В таком виде Лана идеально подходила к своему окружению — койка, привинченная к стене, такой же стол, унитаз, прикрытый кирпичной ширмой, и из внешнего мира только лучи солнца, просачивающийся через окошко под потолком.