- Получается, что я напросилась, - тихо подвела она итог своим размышлениям.
- Получается! - весело согласился Валера, целуя обнаженные плечи девушки. - Маша, до утра?
- Мне так неловко, - застенчиво призналась она.
- Тогда в постель, - твердо заявил он. - Твой брат уже давно там.
Держа Машу за руку, Валера водил ее за собой, выключая магнитофон, свет в кухне и в комнате. Закрыв двери спальни, он подвел Машу к окну; не выпуская ее руки, налил вина - за руль не садиться, и сам Бог велел отметить это событие и протянул Маше фужер.
- За тебя, моя радость! - Он сделал большой глоток, наполовину опорожнил бокал и поставил его на поднос. - Я помогу тебе снять этот чехол.
Маша стояла лицом к окну, занавешенному снаружи густой желтизной осеннего клена. Одной рукой она придерживалась за подоконник, в другой держала бокал, отпивая маленькими глотками освежающее вино, и безропотно подчинялась Валериным рукам. И в наряде Евы она не повернулась, в ней не было ни нетерпения, ни скромности, ни замешательства. Так и стояла, глядя в окно печальным взором.
Валера быстро разделся, беспорядочно побросал одежду на стул, зажег ночник, выключил люстру и только потом подошел к Маше, развернул ее лицом к себе.
- Нам не нужен яркий свет, правда?
Неожиданно он понял, что боится прикоснуться к ней. Словно не у них были часы, наполненные страстью, словно не с Машей он провел последние месяцы. Неизвестность сковала его члены робостью и ожиданием. Наверное, так себя чувствовал Адам, вкусив запретный плод и увидев истинную красоту единственной для него женщины. Из глубин памяти всплыли слова: "Плоть от плоти" - и Валера познал, как никогда, эту древнюю истину. Он открывал новую часть самого себя, имя которой было Маша.
Она осторожно поставила бокал на поднос, большие пытливые глаза обратились к нему.
- Потом допью, правда? - Тихий голос перешел в еле слышный шепот.
Валера склонился к ее губам, еще не решаясь коснуться, и Маша, сделав шаг навстречу, робко окунулась в его объятия.
Слабый свет ночника вдруг ожил особенной ночной жизнью, наполненной лишь ему одному известными чудесами. На окнах в тихой беседе шелестели шторы. Хрустальные бокалы аристократически чинно перезванивались, отворачиваясь от плебейского стекла бутылки с кричаще яркими наклейками. Ягоды винограда важно дулись, грозя лопнуть от переполнявших их соков, а рядом скромные яблочки подставляли чьим-то губам румяные бока. Комната наполнилась звуками оживших предметов, и все они говорили об одном - о человеке, своем хозяине, и о его счастье.
***
Автоматически взглянув на часы - двенадцать без нескольких минут, - Валера легонько встряхнул Машу за плечи.
- Не спи.
- Я не сплю. Пить хочется. - Она облизнула сухие губы.
Валера провел языком по ее губам, потом посмотрел на фужеры с остатками вина, они казались такими далекими, и так не хотелось уходить от Маши. До сих пор он не мог поверить в то, что Маша осталась у него. Сколько он мечтал об этой ночи, представлял, как они беседуют, посмеиваются друг над другом, поверяют свои желания и мечты, строят планы на будущее. И любят друг друга, нежно, отрешась от суеты, не взглядывая на часы и не считая последние минуты до прощания. Валера так привык теряться в своем воображении, что и сейчас Маша казалась нереальной, пришедшей из его мечтаний. Только вместо лишавшего сна возбуждения его овеяла печаль. Ему бы торопить счастье, пользоваться неслыханной удачей, а память цепко удерживала Машины слова, что ее мама уехала на дачу.
- И часто она уезжает? - поддался внутреннему разговору Валера.
- Кто? - не поняла Маша. Она с хрустом откусывала кусочки яблока и запивала их вином, блаженствуя без единой мысли в голове, наслаждаясь минутой безвременья.
- Мама твоя часто уезжает к подругам? - Валера отпил из Машиного бокала.
- Да. Они с отцом любили проводить время на даче. И потом мама все откладывала ее продажу, надеясь выкрутиться из долгов, и очень тосковала, когда мы остались без нее. Потом как-то сотрудница пригласила маму провести с ней выходной. С тех пор она ездит по гостям. У нее несколько приятельниц, она обожает копаться в огороде.
- Почему ты раньше не говорила об этом?
- Ты не спрашивал. - Маша покрутила в пальцах черешок от яблока и бросила его на край подноса, решая, хочет ли она виноград или нет. - Да и зачем тебе это? Так, ничего не значащие сведения.
- Я бы им нашел применение, - заверил Валера. - Я-то думал, что послушная дочь каждый вечер докладывает о своевременном прибытии, а ты, оказывается, обманывала меня?
- Ничего подобного. - Внутренняя легкость передалась ее смеху. - Я уже взрослая - это во-первых, и сама распоряжаюсь своим временем - это во-вторых.
- А в-третьих? - Валера потер большим пальцем Машин ноготок, собираясь загнуть ее палец.
- В-третьих, мама доверяет мне, и я говорила тебе об этом.
Он загнул третий палец и взялся за следующий.
- А в-четвертых?
- Я не обманщица.
- А в-пятых?
Перечислениям, казалось, не будет конца. Маша упрямо разжала ладонь, растопырив пальцы веером.
- А в-пятых и в остальных, ты ничего не мог бы изменить.
- Вот и не правда! - азартно воскликнул Валера. Он поднял выше подушку, готовый вступить в спор. - Я бы поселил твою маму в бабкином доме. Видела б она, во что я превратил ее огород, - лишила бы наследства.
- Моя мама не виновата в этом, - рассмеялась Маша.
- Но я бы знал, что тебе не обязательно возвращаться домой, - продолжил свои доводы Валера.
- И мы не смогли бы ездить в деревню, - в тон ему продолжала Маша. - Со мной тебе было плохо там?
Он утробно зарычал и накинулся на Машу. Она со смехом отбивалась, ускользая от его игривых ласк.
- Фрукты, Валера! Фрукты!.. - смеялась Маша. - Ты раздавишь виноград!
- Ну и что? - Ему была безразлична судьба винограда, его волновала только Маша.
- Тебе-то ничего, ты - на мне, а виноград - подо мной.
Просто высказанная констатация факта всколыхнула больше, чем искусное кокетство. Валера рывком отодвинул к краю кровати поднос и сильнее вжал Машу в матрац. Бокал не удержался и упал, возмущенно зазвенев и стукнувшись о металлический понос, и покатился по простыне, грозя упасть на пол. Маша потянулась рукой и в последний момент схватила искристый в слабом свете ночника хрусталь, попробовала поставить его на пол. Покачивание женского тела под собой привело Валеру в крайнее возбуждение. Ее крик плавно перешел в стон, когда он эластично вошел в распростертое тело, фужер мягко упал на ковер.