Косыгин, человек не склонный к авантюрам и наверняка именно он притормозил соперничество ретивых Героев. А из этого следует, что доказать преимущества социалистического строя возможно покамест только в спорте высших достижений, оттого и такой шухер поднялся, за всё хватаются «политруки», даже непредсказуемого поэта Никитина готовы выпнуть в страну текилы и сомбреро, лишь бы получить результат и восторжествовать над клятыми буржуинами.
– Высоцкого надо, у Володи много новых песен о спорте.
– Едет Высоцкий, не переживай. Песни-то есть готовые?
– Откуда? Я ж не думал что стану выездным. На месте что-нибудь придумаю.
На самом деле всё уже придумано. «День Победы» напишут только через семь лет, её в лёгкую можно переделать хоть под спорт, хоть под трудовую-хлеборобную.
Помню как в первой жизни в далёком 2018 году, проживая в славном городе Красноярске переписал победный хит на «экологическую тему». Тогда от угольной генерации страшенный смог стоял над городом, угольный барон Мельниченко всё новые яхты себе заказывал, а газопроводы тянули то в Китай, то в Европу, в обшем, мимо сибирского города-миллионника, от сажи и копоти задыхающегося. И я сваял буквально за полчаса на легендарную мелодию Тухманова свой эковариант, поименованный как «Газопровод», с ударением на предпоследний слог. А что – даже теледикторы так частенько говорили, а в песне тем более вольность допустить можно. Эх, как сейчас помню первое исполнение на митинге «За чистое небо»…
Потом видеоклип сделали и на словах «козни строит людям угольный магнат» на ютубе появлялась морда лица господина Мельниченко, а «слуга его продажный депутат» – пара местных лоббистов из Законодательного Собрания, находящихся на содержании угольщиков. Да, весёлое было время…
Так что перебелю «День Победы», переделаю про спорт, а можно и в наглую у Харитонова текст слямзить, всё равно, сдаётся мне – иная то реальность, не совсем наша.
В общем, планов громадьё. Однако ж так глупо сладиться, ая-яй-яй, гладко было на бумаге…
Поутру 5 октября за мной должен был заскочить «рафик» и увезти в аэропорт, на один из спецбортов, приготовившихся в прыжку через Атлантику. Провожаемый ласковыми напутствиями госпожи Анны вышел из подъезда и сунулся в микроавтобус.
Конечно, с моей то реакцией мог и выскочить обратно и поломать всех семерых амбалов там притаившихся, но решил не дёргаться, выяснить, что к чему, не привлекая излишнего внимания. Мало ли, вдруг обойдётся, возьмись я после Гренобля валить чекистов, пришлось бы бегать, петлять, менять личину, а мне в нынешнем статусе комфортно.
Долго сказка о захвате сказывается, а на самом деле в полсекунды гражданин Никитин оказался на полу в салоне резко рванувшего вперёд «рафика», прижатый к ковровой дорожке десятком крепких, тренированных лапищ. Вывернули руки, за спиной защёлкнули наручники, а рот раззявили аж в четыре руки, перчатки загодя одели, демоны. Чтоб не покусал, или действия спрятанного в зубе яда опасались? Решил сымитировать «отключку», обмяк…
– Товарищ полковник, беда, объект вырубился, вероятно принял яд или сердечный приступ.
– Ваня, во двор, там тормозни. На спину! Переворачивайте на спину, голову выше!
Не стал далее изображать «умирающего лебедя», открыл глаза, а поскольку’ рот растянули так, что вот-вот в пасть превратится, начал «семафорить» то левым то правым веком.
– Жив, симулирует!
– Осторожнее, перехватывай.