— Совсем скоро вы почувствуете себя молодым и полным сил, — пообещал Джон. — Мой отец говорит, что стакан кана превращает его в молодого мальчишку.
— Если ты говоришь правду, парень, то за это не жалко выложить и двадцать тысяч гуаранис.
Джон в очередной раз ухмыльнулся и вновь двинулся вперед, периодически поглядывая в сторону своего спутника.
— Извините, что приходится подгонять вас, сеньор, — произнес с жаром парень, — но мне хочется, как можно быстрее убраться от этого проклятого дома. Сеньора спустит с меня шесть шкур. А мне совсем не хочется портить отношения с сеньором фон Росбахом. Вы знаете его?
— Да уж, — пробормотал Виктор. Толстяк спешил вперед; по ходу движения его лицо раскраснелось, а на лбу выступили мелкие капельки пота. Скорее всего, он намеревался просто догнать возомнившего о себе мальчишку, отобрать у него бутылку и дать хорошую затрещину.
Джон продолжал продираться сквозь густой подлесок до тех пор, пока они не вышли к уютной лужайке, покрытой зеленой травой. Приблизившись к приземистому раскидистому дереву, мальчик произнес:
— Вот видите, здесь есть прекрасное местечко для спокойного разговора. — С этими словами он доверчиво протянул вперед бутылку вина.
— Хи-хи-хи, разговора… — Виктор схватил драгоценный для себя напиток и припал к горлышку. — Знаешь ли, дорогой друг, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы вести беседы! — Присев на поросший травой пригорок, он в очередной раз сделал несколько больших глотков. Джон подивился, насколько белесое стекло бутылки контрастировало с его темным, поросшим щетиной лицом. — Неплохо, совсем неплохо, — сумел, наконец, выговорить Виктор. — Думаю, что три тысячи — это самая подходящая цена.
— Сеньор! Как же вы можете? Прежде, чем осушить эту бутылку, вы обязаны мне заплатить!
Виктор чуть не поперхнулся.
— Ты должен научиться одной простой житейской мудрости, сынок: никогда не давай полную бутылку в руки таких людей, как я, — произнес, захихикав, он. — Три тысячи — или ничего! — Прежде чем осушить содержимое, Виктор добавил: — Другой бы на моем месте даже разговаривать с тобой не стал! Цени человеческую доброту, сынок!
В следующее мгновение Гриего почувствовал, как холодное острие широкого ножа больно впилось в кожу шеи чуть повыше кадыка. Виктор понял, что любое неосторожное движение может стоить ему жизни, а потому, несмотря на неудобную позу, решил просто замереть на месте, использовав в качестве пробки для вина свой собственный язык. Перевернутая вверх дном бутылка мешала обзору, однако Виктор все же умудрился заметить ожесточенное лицо Джона. У него перехватило дыхание, а по груди потекла тоненькая струйка крови.
— Ну вот, наконец-то, ты меня узнал, — радушно улыбнулся мальчик. — Только не переживай: ликер, который пришлось на тебя потратить, является в самом деле одним их лучших алкогольных напитков нашей страны.
Виктор опустил бутылку: остатки спиртного потекли по подбородку, а затем по разрезу на шее, заставив его поморщиться от резкой жгучей боли.
— Что тебе нужно, сумасшедший? — наконец, спросил он. — Надеюсь, ты не собираешься меня убивать? — Затем, оценив свое плачевное положение, он продолжил — Джон, мы же с тобой были друзьями, разве не так? Ты же не убьешь своего старого доброго друга Виктора? — Губы толстяка растянулись в льстивой, нервной улыбке.
Однако Джона совсем не смутило подобное отношение Виктора. Радостно улыбнувшись, он ответил:
— Ага, так мы друзья… Кажется, моя матушка имела с тобой некоторые деловые отношения, не так ли? В тот момент ее другом являлся… — Джон в задумчивости щелкнул пальцами, подыскивая правильное имя. — … Как, говоришь, звали этого человека?
— Питер Галлахер, — с готовностью ответил Виктор. — Парень из Британии.
— Да-да-да, — протянул с лукавой ухмылкой Джон. — Именно так. — Внезапно молодое лицо приняло крайне серьезное выражение. Пошевелив ножом, он произнес: — Ну и память же у тебя, Виктор. Даже удивительно, если учесть то количество текилы, которое пришлось переработать за прошедшие три года твоей печени. Только знаешь… Порой в жизни случается так, что хорошая память становится источником очень больших проблем. — Заняв позицию прямо перед лицом Гриего, он приблизился и продолжил: — Ты понимаешь, что я имею в виду, или нет?
— Нет, нет… — в ужасе заверещал толстяк. — Это все наговоры, гнусные наговоры. Мне ничего не известно!
— Понятно, — отозвался Джон. Затем он пристально посмотрел в зрачки Виктора, будто пытаясь разгадать сокровенные тайны этой темной души. — Итак, старый друг, что же ты здесь делаешь? Быть может, Виктор Гриего одновременно стал и приятелем фон Росбаха? Что-то не верится мне в подобную перспективу.