Поморщившись, Дитер окинул корову взглядом. Насчет этой твари у него имелись весьма далеко идущие планы. Она должна была стать родоначальницей нового гибрида, более жирного и мясистого и притом прекрасно чувствующего себя в климате Чако. Фон Росбах ожидал прибытия образца спермы с ранчо Кинга, из Соединенных Штатов, чтобы начать свой эксперимент. А пока он приказал отделить ее и еще трех коров от остального стада, чтобы они, не дай бог, не заразились какой-нибудь болезнью.
Тем временем корова продолжала погружаться в болото. Судя по тону ее мычания, та и сама прекрасно понимала, какая безрадостная ей грозит перспектива.
Дитер позволил себе испустить раздраженный вздох.
— Что ж, судя но всему, придется вытаскивать.
Расправив лассо, Епифанио несколькими точными движениями накинул петлю на рога перепуганного животного и позволил ей соскользнуть на шею. Дважды обернув конец веревки вокруг луки седла, он заставил свою лошадь попятиться. Голова коровы задралась кверху, что вовсе не прибавило ей оптимизма.
— Задача— не в том, чтобы задушить ее, — напряженно произнес Дитер. — Ее нужно всего-навсего вытащить.
Управляющий улыбнулся и выразительно махнул в сторону утопающей коровы рукой.
— А что же мы еще можем поделать, сеньор? Так я помогу ей не уйти еще глубже. А дальше придется…
— Дальше придется лезть к ней самим, — согласился фон Росбах.
Епифанио кивнул:
— А она тут же начнет брыкаться и вышибет из нас дух.
— Ладно. Придуши ее, — буркнул Дитер.
Епифанио искоса взглянул на босса, сомневаясь, не шутит ли тот.
— Я знаю, что делаю, — сказал Дитер, спешиваясь.
Привязав конец своего лассо к луке седла, он передал поводья управляющему:
— Смотри, если и мой конь у тебя сбежит… — сказал он, сопроводив свои слова зловещим взглядом.
Епифанио выдержал взгляд. Глаза его лучились ангельской невинностью.
Фон Росбах подошел к краю трясины. Здесь он разулся и снял носки — иначе все равно пропадут. Ступить босиком в болото не опасно: в этой стране водилось множество ядовитых змей и насекомых, но чтобы хоть какие-то представители могли жить под метровым слоем вонючей, застойной жижи, было весьма сомнительно. Дитер начал всерьез размышлять, не снять ли ему и штаны, однако затем рассудил, что это будет слишком соблазнительным поводом для анекдотов, особенно если он потеряет в болоте трусы.
Глубоко вздохнув, он шагнул в трясину. Жижа оказалась холодной и вязкой, какие-то скользкие стебли и корешки неприятно защекотали меж пальцами. Почти сразу же уйдя в болото по колено, Дитер обнаружил, что вонь здесь еще сильнее и омерзительнее, чем казалось с берега, словно сама земля начала внезапно страдать метеоризмом.
Так вот куда здесь сбрасывают падаль! Сам он был родом из небольшой деревни, приютившейся среди альпийских лугов. Всего несколько десятков лет назад на родине Дитера перестали держать коров в нижних этажах жилых домов; по этой причине он уехал оттуда, как только представилась возможность. Честно говоря, за двадцать лет жизни в большом городе он как следует успел забыть, насколько скверно может пахнуть природа.
Успокаивая животное голосом, он осторожно двинулся вперед, однако эти действия вызвали у коровы только лишь новый приступ паники. Она заметалась и замычала, мотая головой. Скотина явно пыталась достать своего хозяина рогами.
«Глупое животное, — подумал Дитер. — До меня еще больше двух метров! Хотя, кто знает, как у них устроено зрение… Может, ей кажется, что я совсем рядом».
Расставив руки для сохранения равновесия, Дитер выдернул из жижи одну ногу. Трясина выпустила ее с громким чмокающим звуком. Опустив стопу, он наклонился вперед и выдернул из болота другую. Опорная нога ушла в болото чуть ли не до середины бедра, и фон Росбах, покачнувшись, чуть не упал. Секунду он стоял неподвижно, пытаясь сохранить равновесие; корова тем временем взбесилась окончательно.
«Наверное, мой вид значит для перепуганной коровы угрозу, — подумал он. — Еще бы— размахивающий руками всадник с лассо обычно означает, что сейчас корова будет свалена наземь, на нее усядутся верхом и прижгут шкуру раскаленным клеймом. Воспоминание, что и говорить, не из приятных». Порой Дитер подозревал, что коровы понимают, для чего люди держат их при себе. Свиньи понимали это наверняка; именно потому он и отказался от свиноводства.