— Простите, дядя Дима — произнесла Вера, снова обняв его за поясницу и спину, но уже мягко и более нежно и острожно, быстро соизмеряя давление своей гидравлики и сервоприводов. И прижавшись снова к груди почти уже старика Егорова Дмитрия. Понимая допущенную, чуть не ставшую трагической оплошность.
— Иди домой, Вера — произнес еще раз Дмитрий, сам прижав Веру к своей груди, как словно был ее родным отцом.
— Иди домой и оденься во что-нибудь сухое — произнес он ей тихо, а сам прижимал прижитую несовершеннолетнюю красивую мокрую всю в теплой дождевой воде сожительницу. Сам уже тоже весь мокрый от бурного ливня.
— Дядя Дима — прошептала Вера ему — Дождь — Это так здорово.
— Я знаю, но пора домой — ответил также тихо он ей. Еще ночь на дворе.
Дождь продолжал лить, но они оба уже были дома. И каждый в своем углу переодевался в сухое.
Вера аккуратно стащила свою прилипшую к ее голому девичьему телу ночнушку под которой не было ничего.
Дмитрий тоже сбросил с себя мокрую майку. Оставаясь лишь в одних мужских широких намокших от дождя трусах.
— Дядя Дима — спросила радостная, стоя голой девичьей спиной, вся целиком голая, она к нему, а он, отвернувшись и снимая все, как и она с себя сырое, стыдливо слушал ее.
— Что, девочка моя? — спросил Дмитрий, даже краснея, как мальчишка. И это было еще стыднее ему взрослому уже пятидесятилетнему стареющему деревенскому мужчине.
Вера развернулась вполоборота и посмотрела на него и тоже практически голого, в одних мужских трусах и отвернувшегося в сторону окна, где шел ливень.
— Дядя Дима — повторила машина ТОК715 — А ваша жена Антонина была красивая?
— Да, красивая — произнес Дмитрий, и ему было еще стыднее, когда его глаза, почти старика, увидели голую с торчащими маленькими сосками полненькую девичью грудь — Красивая, как и ты Вера. Только значительно тебя старше.
— Я бы хотела ее увидеть — произнесла машина ТОК715, ощущая как от нахлынувших ночных впечатлений колотиться живое врощенное сердце под бронеплитой своего эндоскелета и сжимается судорожно на гидравлике, выполняя роль дыхания, грудная плита как человеческая диафрагма. Как гудит правая водородная в груди той в специальной выдвижной ячейке батарея и генератор в глубине гибрида-робота ядерный генератор — Очень жаль ее, дядя Дима. Я не хочу умирать — она снова произнесла ему и вот так лежать в земле.
— Ты не умрешь, Вера — произнес Дмитрий, искоса рассматривая стыдливо красивую совершенно голую девичью фигуру, сам надевая сухую майку, и ощущал, как у него билось судорожно мужское сердце, и одолевали мысли о любви. У него уже почти седеющего старика. Прерывается тяжелое дыхание и судорожно сжимается грудь. Приятная судорога сводит руки и ноги. Когда он Дмитрий видит те ее округлые девичьи красивые бедра и икры ног.
Она сейчас голая и мокрая вся от проливного дождя, как некая волею судьбы, оказавшаяся толи по воле Всевышнего в его доме стареющего одинокого вдовца русалка, стоит у другой стороны дома, у стены и стоящей там постели, возле сундука с бельем его умершей жены Антонины. Выбирала, что ей надеть и поглядывала как-то не однозначно на него. Возможно, специально делала так, чтобы он рассмотрел ее подольше девичью молодую еще совсем наготу.
Он прибрал ее ту одежду, в которой она пришла к нему, и положил отдельно в стоящий старенький повидавший жизнь, как и он, сам деревянный платяной шкаф. И сейчас та одежда висела в нем на деревянной вешалке. А Вера даже не спрашивала о ней, будто той уже и не было. Ей нравилась одежда его Антонины, и он не находил ничего предосудительного в том, что Вера хочет приобщиться к их деревенской жизни и остаться у него в его доме.
А его так тянет к ней, что сама за себя говорит его взбудораженная живая еще и способная пока еще к деторождению детородная плоть.
— «Нет» — говорит он себе — «Нельзя. Она совсем еще девчонка. Нельзя» — он твердит себе — «Что скажут в его деревне, если он с ней… Они и так сейчас думают, неизвестно что. Нельзя».
Вера достала из сундука его умершей жены Антонины ее нижнее белье, надев его. И переоделась в длинный летний сарафан и рубашку. И расчесавшись деревянным гребешком, бережно уложив на своей, роботе-гибриде ТОК715 голове пепельного оттенка коротко остриженные до плечей, но растущие как живые волосы.
Дмитрий, отвернувшись от нее, и скрывая все желания от безумно красивой молодой и нагой девицы, тоже переоделся в цветную широкую с широкими рукавами рубаху и широкие светлые штаны. Он, босиком не обувшись в домашнюю обувь, подошел к своей домашней в доме печи и разжег внутри ее огонь.
— Надо просушить печь — сказал он Вере вслух — Воды в трубу понабежало.
Вера молчала и, не оглядываясь, расчесывалась, лишь посматривая на Дмитрия в стоящее на комодике, круглое на круглой стойке зеркало.
ТОК715 проверял себя и делал автоматически диагностику всех систем.
Машина поняла, что несколько сегодня перестаралась. Под наплывом человеческих вложенных в ее ЦПУ эмоций. Это все гроза и дождь. Они вызвали в машине сначала дикий испуг, но потом массу восторга и этих самых эмоций. Таких, каких машина не испытывала еще. И несколько перестаралась. У нее, вдруг разблокировались блоки памяти из далекого прошлого. Сами. И на автомате. Это не входило в планы Скайнет, но это произошло. И киборг-гибрид, по имени Вера, вспомнила свое имя из прошлого и прошлую свою жизнь, где-то далеко и не в этом даже времени. Она вспомнила, что ее звали, когда-то Кэмерон Филлипс. И она участвовала в ликвидировании некоего лидера сопротивления Джона Коннора.
— «Джон Коннор» — отразилось в центральном процессоре киборга ТОК715.
Она вдруг вспомнила, как Джон прикасался к ней. Он полюбил ее. Это же видела она в глазах Егорова Дмитрия. Тоже, самое. Неравдушное отношение мужчины к женщине. И эти наводящие вопросы самого по внутренней связи Скайнет о смерти его жены Антонины и сроки ее смерти до минуты. Зачем? Машина пыталась сама понять это, но не могла, а лишь выполняла свою положенную работу.
— «Зачем Скайнет сделал так? Зачем использовал ЦПУ той машины? Зачем заставил ее принять участие в ликвидации Джона? Почему? А она его полюбила и предала» — думал ТОК715, глядя на себя в зеркало и на Егорова Дмитрия — Может, сравнивал, что-то и делал выводы. Но это даже нравилось ТОК715. Но не нравилось теперь быть шпионкой. Не нравилось быть прислужницей Скайнет.
— «Нет, так не будет больше» — произвучало в ее робота под плотью и кожей бронированной колтаном голове и в ее ТОК715 ЦПУ — «Больше я не предатель. Я не предам, кого люблю».
Она снова вспомнила себя в образе той Кэмерон Филлипс. И первое чувство свободы и первой любви.
Вспомнила, как позволила прикосаться к себе. И первые отголоски близости машины и человека. Эти смешанные необъяснимые первые любовные чувства. И даже стеснение. Обычное девичье стеснение. Как у настоящей влюбившейся живой земной девчонки. Но заложенная в ЦПУ программа не давала свободы и заставляла выполнять другие обязанности. Еще воспоминания другой какой-то живой жизни. Отголоски того, из чего, была, она сделала. Точнее из кого. Та живая, такая же молодая девчонка. Из отряда некоего Кайла Риза. И она помнила даже его.
Там была еще и робот из жидкого металла Т-1001 Верта. Ее непосредственный теперь начальник и командир. Машина вспомнила все до последнего момента все события того времени. Как она вела и контроллировала того еще мальчишку и его мать Сару Коннор до конечной точки, оберегая и охраняя от вероятного нападения киборгов Скайнет два. Как приходилось драться с теми машинами противника Скайнет первый. Она была боевой киборг гибрид. Вот откуда боевые задачи, вложенные в ее дополнительно центральный процессор. Диррективы обязанности и команды. Она Кэмерон Филлипс боевая машина разведчик. Она когда-то оберегала Джона Коннора от киборгов убийц. И порой от самих даже людей в далеком 2007 году. И выполнив задание самоотключилась в присутствии Джона Генри. Она, освободив из тюрьмы арестованную Сару Коннор, привела Джона и его мать к нему, но дальше ничего не могла уже вспомнить. Там присутствовал такой еще персонаж из военного будущего, как некий брат некоего Кайла Риза, Дерек Риз. И она помнила, как тот не очень дружелюбно к ней относился. Они там все знали, кто она. Ей пришлось расшифроваться людям. Так сложились обстоятельства ее той секретной миссии. Но, она выполнила свое задание успешно и отдала сама чипкарту своего ЦПУ молодому новорожденному Скайнет и все… Дальше только пустота и забвение. И вот она уже стала Верой и в доме Егорова Дмитрия. Отца Егорова Алексея, которого машина в глаза свои не видела. И у нее свое новое задание от Скайнет. Задание, которое она уже не хотела выполнять.