— Умерла? — машина спросила его и, не понимая, что это, быстро включила данные в процессоре и все о том, что такое человеческая смерть. Мгновенно прокручивая данные, и ужасаясь этому, отвернулась, снова в зеркало уже напуганными в страхе глазами.
У нее загудела в груди водородная одна из включенных батарей, и застучало искусственное врощенное усиленное в груди под бронеплитой из колтана человеческое сердце. Гидравлические в сервоприводах руки и пальцы машины сжались в девичьи кулачки. И задрожали даже ее машины ТОК715 под камуфляжной человеческой биоплотью, такие же гидравлические ее бронированного колтаном эндоскелета ноги.
Этот ужас был человеческий, но машина его поняла по-своему.
Она перелистала все, что было в ее базе данных под словом смерть. И увидела что такое это… И как это может быть применимо к ней как к машине.
ТОК715 охватил парализующий ужас. Робот Скайнет примерил это понятие к себе как к роботу, и она Вера сдавленно дрожащим человеческим голосом произнесла Дмитрию — Я боюсь смерти, дядя Дима! Я не хочу смерти!
— Что ты! — произнес громко, и не на шутку, встревожившись Дмитрий — Ты совсем еще молодая! Тебе рано умирать, девочка моя! Ты не умрешь!
— Правда?! — произнесла Вера.
— Правда! — ответил Дмитрий, сам не на шутку напугавшись и глядя на нее — Я, не отдам тебя никому и ей тоже, девочка моя! — Я защищу тебя от нее. Не бойся и забудь про это! Забудь! Лучше посмотри на вязанные кофточки моей супруги. Антонина их все лет двадцать не снимала с себя. В лютую ядерную зиму. По несколько таких кофточек и куталась во все эти шали и платки, находясь дома. А платки, смотри какие красивые, нравятся?
Вера, все еще вся, содрогаясь от охватившего ее ужаса все же улыбнувшись Дмитрию, снова уставилась в зеркало, сверкая почти черными своими карими девичьими глазами.
— Нравятся кофточки? — спросил Дмитрий Веру.
— Нравятся, дядя Дима — произнесла она ему, стерев из памяти ТОК715 все о смерти — Очень нравятся. Я бы хотела переодеться в одежду Антонины — произнесла Вера.
— Переоденься, думаю, тебе почти все подойдет — он Дмитрий разрешил ей, и произнес снова — Там, наверное, такое в городе-то не носят? — спросил Дмитрий.
— Там нет, дядя Дима — ответила Вера — Там большинство, вообще, кто, в чем и в чем попало — машина отвечала от обратного — И нет ничего такого красивого.
Она стояла у круглого стоящего на стареньком лакированном деревянном комодике на поворотной стойке зеркала и любовалась собой. Поворачиваясь, прямо как настоящая совсем еще юная живая девчонка школьница, любуясь с удивлением собой и разглядывая себя.
Машина ТОК715 на самом деле себя в лицо не видела. И это было первое ее знакомство со своим внешним обликом. И, похоже, ей она сама себе самой нравилась.
От волнения внутри машины загудела правая запущенная водородная в ячейке под ее грудной бронеплитой батарея IGEY-700 и в районе позвоночника машины генератор и энергия волнами прокатилась по всему телу киборга гибрида. Приятное тепло растеклось по всему машины искусственному телу модели S12ЕD.
Она любовалась собой через 40000000битный коммуникационный дисплей, встроенный внутри ее робота головы монитор. Рассматривая себя своими горящими красным светом камерами ТOK715, под глазными нарощенными глазными яблоками карими, почти черными глазами. Просматривая каждый миллиметр своего миленького из кожи и плоти девичьего личика.
Машина проанализировала состав самой ткани. Это был хлопок и лен. Немного вискозы. Такого не было в составе ее одежды, из полимеров. И в какую одевал свои все машины Скайнет. И которой, было полно внизу на складах в В-28. Это была натуральная одежда. И из натуральных природных растительных переработанных, правда, волокн, а не путем одной, лишь химии. На подземных кибернетических заводах ее хозяина. И которую Скайнет выпускал за океаном и привозил сюда для хранения, для своих киборгов и андроидов-гибридов. Эта одежда была не в пример, той из искусственной кожи и искусственного хлопка, которая не была хлопком, равно, как и кожей. А лишь, в точности, копировала кожу и хлопок. Даже ее ТОК715 военные ботинки, на шнурованной голяжке, были тоже из полимеров.
Вера улыбнулась еще раз своему миленькому девичьему личику, рассматривая себя буквально по сантиметру в том зеркальном отражении.
— Это, что я? — произнесла Вера, как бы ища подтверждение у Егорова Дмитрия в том, что видела перед собой. И любуясь собой, набросив пуховую теплую шаль на плечи и прикладывая к плечам и девичьей робота гибрида груди платье с кружевной оторочкой и красную вязаную кофточку. Буквально делая интуитивно. Скорее не как машина, уже, а как живая женщина. И делая это правильно. Затем, набросив на свои стриженные до плечей пепельного оттенка волосы, цветной яркий большой платок. Она укутала голову в тот женский деревенский тканый платок, целиком оставив только свое миленькое со сверкающими и почти черными, как ночь карими глазками личико.