Это был вводный курс от самого робота из жидкого полиморфного мимикрующего сплава Т-1001, по-имени Верта.
Но прежде, еще задолго до этого, пока они ехали вниз на лифте, минуя толстые многослойные из титана и бетона метров в сорок между этажами защитные потолочные и половые перекрытия, Верта как робот из жидкого металла Т-1001, поменяла свой прическу и одежду. Ее вьющиеся рыжие как змеи распущенные по плечам из полисплава длинные волосы, сами собрались на затылке в прямой длинный хвост, зализав и оголив сильно Верты широкий женский лоб и спустив на него вправо наискось красивую угловую как лезвие гильотины рыжую челку. Прямо от самого верха головы до правой изогнутой дугой над ее правым зеленым широко открытым глазом черной брови. Вся одежда Верты, прямо на глазах ошарашенного увиденным Егорова Алексея, поменяла полностью свой вид. Из брючного темно-серого, почти черного делового зауженного в талии костюма, в светло серое платье до колен. Зауженое, тоже на ее овальных женских совратительно изящных бедрах. И словно, надетое и цельное без рукавов на белую с узкими рукавами до самых запястий кофточку. И вокруг шеи Верты появился обмотанный широкий такой же белый в тон кофточки длинный спадающий с левого ее плеча шарф. С красивой бриллиатовой в золотой оправе брошью. А на оголенных теперь до колен красивых голенями и полненькими икрами ногах. Одетых в прозрачные, словно из шелка чулках, образовались из жидкого пластичного мимикрирующего полисплава машины другие туфли. Белого цвета. С коричневым носком и на более широком и не на таком крутом поднятом таком же коричневом каблуке. Губы на ее белого цвета лице стали более яркого красного, почти малинового цвета. И она посмотрела, повернув в полоборота свою миленькую смазливую внешностью как у живой тридцатилетней женщины голову на смотрящего открывшего рот от восторга и удивления своего теперь подопечного Егорова Алексея. Улыбнувшись ему. И прищурив свои, меняющие, мгновенно все от бесцветного, до полностью черного. И снова к ярко зеленому цвету глаза.
Верта нарушала все правила продиктованные своим хозяином. И понимала это, но не могла иначе. Ей нравилось нравиться. И она уже как женщина, а не машина, хотела этого вопреки запретам Скайнет. Вспыхнувшая внезапно любовь к живому человеческому мужчине не желала покидать робота тысячепервой серии. Она прописалась намертво в программе Т-1001. Эту любовь в ней заронил умерший от рака пленник Скайнет советский солдат Белов Андрей. Она любила его и как земная женщина и как машина Скайнет. И Верта вопреки запретам и правилам, теперь нуждалась хоть в ком-то, кто был бы ей близок. И перед кем и рядом с кем бы она могла почувствовать себя именно женщиной, а не машиной.
Раньше она убивала мужчин, как и женщин, даже не задумываясь о смысле бытия и самой жизни и тем более любви. Как любая другая машина Скайнет, выполняя установленную в ее ЦПУ основную задачу и руководствуясь своими основными параграфами и директивами. Но теперь было все иначе и подругому. Приоритетом лишь основных прямых и нерушимых обязанностей оставалась защита своего хозяина и выполнение его непосредственных приказов, касающихся защиты Главного бункера Скайнет. Все же остальное уже не принадлежало ее хозяину. И нарушалось Вертой, крыто от своего повелителя. И это касалось только саму модель Т-1001 Верту.
Сканет просканировал, вопреки, им самим, обе машины и заметил достаточно увлеченное внимание Егоровым Алексеем обеих своих главных машин. И отчитал за лишнюю увлеченность противоположным полом Юлию и Верту, но на Верту это оказало меньше всего воздействие.
— Нравиться? — вдруг Верта спросила его.
— Что? — словно, не услышав ее, спросил в ответ потрясенный сменившимся, почти полностью внешним обликом Т-1001 Алексей. Он не мог отвести, свои потрясенные увиденным глаза, от глаз Верты. Он только и смог произнести это — Что?
— Как тебе я? — спросила машина из жидкого металла у Алексея.
Он даже не знал, что и ответить. Алексей смотрел на Верту, потрясенный и восхищенный. И даже напуганный, и растерянный. Не зная, что и ответить ей еще. Он такого не видел еще в своей жизни, и так близко, в ярко освещенном лампами дневного света пространстве грузового идущего медленно вниз с гудением и шумом лифта.
— Нравлюсь? — спросила снова Верта его, более настойчиво и почти приказывая — Как женщина, нравлюсь?
Слово вопрос — Нравлюсь, как женщина нравлюсь? — было тоже потрясающим и удивило не меньше, как и само преображение самой Верты и было странным. Странным, сам ее вопрос. Но за ним крылся скрытый особый смысл. И глубокая заинтересованность своим новым подопечным. Было очевидным, что Егоров Алексей привлек Т-1001 внимание, как тот умерший от рака пленный солдат Белов Андрей.