И исчезает яркий свет, и только вращаются те в бешеном ритме и скорости кольца одно в одном. И там не было уже никого. Совершенно никого. Только внутренние в больших кольцах, кольца вращаясь, падают одно внутри другого на какую-то высокую стоящую, словно в металлическом котловане как высокий подиум круглую с выступающими ровными краями платформу. С идущими к ней с края котлована для перехода, с трех сторон на платформу мостами.
— Алешка! — кричит Виктор Кравцов — Вернись, Алешка! Не уходи! Алешка!
9 мая 2032 года.
Восточная Сибирь.
Манское нагорье.
В пятидесяти километрах от базы Скайнет.
13:21 дня.
Егоров Дмитрий открыл в доме погреб. Он пользовался им всю зиму как многие в деревне. Этот погреб спасал семью Егорова Дмитрия всю лютую ядерную зиму. Там хранились в замороженном виде продукты. Все что можно было спрятать туда на время холодов. Погреб был в доме естественным ледником. И семья Егорова Дмитрия пользовалась тем, что там хранилось.
Там была картошка и прочие продукты. То, что кормило Дмитрия, и его Антонину и двух сыновей Ивана и Алексея. То, что было там из своих припасов свое, при всей экономии за первые же года, там почти ничего не осталось. И если бы не военные, которые привозили продукты в две выжившие лесные деревни. Чудом уцелевшие от голода и холода в этом лесу в верховьях Маны… То… Они были бы последним живым, что еще осталось здесь из всего живого в пятидесяти километрах от бывшего города Красноярска, где теперь стояла крепость Скайнет.
Странно, но Скайнет уже не итересовался ими. Ему хватало и того материала, что он доставал и привозил из-за океана и то, что было рядом под рукой. Так, что все, что было на порядочном многокилометровом отдалении от самой базы S9A80GB18 «TANTURIOS», было практически не под наблюдением разведчиков Скайнет. И те посещали изредка те районы. Так, просто, пролетая туда и обратно над деревнями, даже не особо обращая на них внимание.
А военным выжившие селяне были важны. Они были поставщиками живой силы в ряды бойцов сопротивления. И время от времени военные приезжали в деревни. Делали наборы подходящих под ружье совсем еще молодых подростков, не дожидаясь их полного взросления. Время требовало жертв и усилий. И две эти деревни так и остались поставщиками живой силы. Так как даже за последние годы зимы в этих двух деревнях родилось несколько детей. И военные уже присматривали себе в скором будущем новое пополнение. И поставляли из своих бункерных продуктовых складов продовольствие. Чаще всего это были консервы, такой же хлеб в разном виде. Лучше всего ценились сухари. Они хорошо хранились и не плесневели и их держали в самом доме и почти всегда на столе. И вот картошка. Своя, уже у всех давным-давно закончилась. А вот, привезенная, словно чувствуя весну и наступившее лето, и время посадки, в сыром и промерзшем погребе смогла сама себя согреть и оттаять, дав первые ростки. И Егоров Дмитрий, спустившись с горящей свечкой, увидел это чудо новой жизни.
— Вера! — он произнес оттуда громко, из погреба своей молодой теперь уже сожительнице — Смотри Вера, она дала ростки! Картошка проросла!
Вера, отойдя от печи, где готовилась из пшена и лесных растений похлебка, заглянула стоя в тот погреб.
Дмитрий готовил еду и поставил учиться и присматривать за чугунком с варевом Веру. Вера с невероятной охотой взялась за работу. Ей все было интересно. Как и готовить. Все было ново и интересно для робота ТОК715. Он вливался в сельскую жизнь. И уже освоился в доме Егорова Дмитрия. Он познакомился с боровом Борькой в покосившейся сараюшке рядом с домом. И стал даже уже без досмотра Дмитрия, ухаживать за хряком и кормить его.
Боров Борька сначала шарахнулся от пришедшей первый раз посмотреть на него незнакомой гостьи. Он почувствовал, что та не человек. А вот Дмитрий этого даже не понял. Но потом привык к человекоподобной удивительно подвижной и живой машине по-имени Вера. И с охотой с ней общался, весело похрюкивая, когда Вера приносила ему в ведре еду.
А Вера, уже обжившись в доме Егорова Дмитрия, сама и без его присмотра, ходила в сам лес и собирала съедобные коренья, растения и траву. Вера топила за Дмитрия во дворе баню. Дмитрий показал, как это делать и она быстро всему научилась. И Дмитрий был доволен своей сожительницей, плюя уже на косые взгляды односельчан, многие из которых невзлюбили Веру. Просто она была здесь у них в деревне лишней и попрежнему чужой.
— Дядя Дима — она позвала его, не понимая про что он, подойдя к краю открытого в полу дома погреба — Что там проросло?