Он, Егоров Дмитрий заступился за нее, как и когда-то Джон Коннор. За женщину. За молодую женщину, совсем еще девчонку лет семнадцати. Но он не знал, кто она на самом деле. Он видел только человека в ее лице. И не знал, что там за той плотью и бархатистой молодой нежной живой человеческой кожей прижитой им совсем еще юной особы. И она обманывала его. Она вынуждена была обманывать. И не все из-за того, что Вера была машина, и ей было сейчас подвластно и доступно.
Этот проливной дождь чуть не раскрыл ее. И она, перестаравшись от своего возбуждения и прилива энергии от своей правой водородной батареи IGEY-700, и бурного прилива крови от врощенного внутри ее бронированного колтаном боевого эндоскелета машины стучащего живого сердца, чуть не совершила непоправимое. И сейчас могло свершиться такое же.
ТОК715 не мог войти в близость с человеком. Это было опасно. Не для машины, а для человека. Но здесь это правило было опасно для обеих сторон.
Ее не только машины ТОК715 гидравлическая сила, до двадцатипяти тонн в общем жиме всей гидравлики, как и у Т-888, но машины вес. Вес в 70 кг. Она была весом взрослой земной женщины. Но она была ребенок. Выполненная по программе Сканет и тесту Тьюринга. Индивидуальный вариант модели S12D. И она это знала. Ее из металла колтана эндоскелет, хоть и был утончен и смонтирован под женщину-ребенка. И был легче эндосклета Т-800 из титана, который весил 120 кг и даже Т-888 из такого же колтана, который был значительно легче восьмисотника, но был весом 90 кг. Но то были взрослые проекты машин. И вес их соотносился с возрастом. Здесь же иной случай. И не смотря на всю миниатюрность данной модели со всей своей гидравликой, генератором двумя водородными батареями и сервомеханизмами, делали робота все равно тяжелее допустимой проектной нормы. И этим машина могла себя выдать. И ТОК715 боялся приблизиться к человеку. Но машина не хотела назад. Не желала своего возвращения на базу Скайнет. И поэтому обрезала любую связь с Главной Генеральной машиной. И сейчас все пыталась просчитать и рассчитать свои дельнейшие действия.
Ее машины ТОК715 зашифрованная множеством хитроумных кодов и шифров память, внезапно отрылась. И нахлынувшие воспоминания, всплыли из ее упрятанной в тех ее упакованных в цетральном головном процессоре управления в директивах и программах, сейчас погрузили робота-гибрида во все, что было связано с тем далеким довоенным прошлым. С тем, что было связано с самим Джоном Коннором и его матерью Сарой Коннор. Эта безудержная любовь машины к человеку, как и сейчас ее любовь стали неотедлимой частью самой машины. И Вера вспомнила слова Сары Коннор, тогда когда она была Кэмерон Филлипс.
— Ты как собаченка таскалась за моим Джоном — произнесла Сара Коннор ей тогда — Джон отослал тебя из будущего. Подумай, почему? — прозвучало в старой открывшейся внезапно памяти и в центре самого основного управления ТОК715, который не отрываясь, смотрел в окно на идущих к их дому троих вооруженных стрелковым оружием офицеров ракетчиков.
— Потому, что я любила Джона Коннора — прозвучало из уст робота ТОК715 — И тут я ему буду нужней.
Она, будучи той Кэмерон Филлипс, разговаривала мысленно с матерью Коннора, стоя лицом к окну. Вера, глядя в окно, автоматически, снова проверяла свои параметры на исправность, считывая их на своем коммуникационном дисплее 40000000битном мониторе. Вспоминая близость свою с Джоном Коннором, близость перед расставанием. Когда Джон лично и своими руками перебирал внутри ее все экранированные в батарейном отсеке в толстой металлической изоляции провода, просунув свои те еще совсем мальчишки лет семнадцати руки под бронированную грудную из металла колтана плиту ТОК715. Она смотрела ему, прямо тогда в его глаза и его лицо, лицо которое, почти соприкосалось с ее лицом. Лицом машины ТОК715 по-имени Кэмерон Филлипс.
Юлия пришла к нему. Пришла сама и одна. Он даже не ожидал ее появления ранним утром вне больницы и здесь у себя. Было такое ощущение, что она сама сбежала из-под надзора как те ее малыши из детского садика из пристроенной к нему больницы.
Он Алексей стоял у окна и думал все о Скайнет и их разговоре, пытаясь переосмылить все и понять все, что он ему говорил и что обещал. И то, как он Алексей ему отвечал. Может, даже, глупо как двадцатилетний наивный мальчишка. И в его сознание и мысли все время вторгалась Юлия. И вот словно некое произошло утреннее чудо. Щелкнули замки на металлической двери его отдельной от всех пленных в крепости в сеторе В-16 и блоке Х17, по соседству с лагерной крепостной больницей Х50 и детским садиком. И вошла Юлия. Она была в больничном белом своем как врач халате. С забранными в тугой комок на затылке русыми длинными волосами, заколотыми красивой брошью.