Это был труп военного.
Алексей стал лихорадосно наводить резкость. И ему показалось, что тело пошевелилось.
— Не может быть! — произнес он, негромко вслух удивленно сам себе.
— Что, не может быть? — услышал он голос Светланы Лесковой — Что ты там увидел, боец Егоров.
Она это произнесла по отношению к нему почему-то совершенно холодно и без каких-либо душевных сейчас эмоций. Как скорее, его непосредственный личный командир, а не любовница или просто женщина.
Лескова сейчас вела себя действительно крайне странно. Даже Гарик Резвый это заметил. Она Багира не назвала его по имени. А как командир по фамилии. И для Алексея уже это было странным.
И Алексею это было совершенно не понятно, как и ее поведение по отношению к любимому. Он в своей еще недолгой прожитой жизни двадцатилетнего парня первый раз сталкивался с таким женским резко обратным поведением. Поведением, вызванным для него непонятно чем-то, что он не понимал. И не знал.
Еще в вездеходе и с самого утра она вела себя странно по отношению именно к нему. Почему и отчего так, он понять не мог совершенно. Она почти с ним не разговаривала. А если и говорила, то холодно и жестко.
Алексей посмотрел на свою Светлану глазами несколько удивленными и даже в некотором недоумении и произнес ей — Там, на пригорке, где три сосны в траве человек, военный и похоже он еще живой.
— Он офицер — добавил Гарик Резвый, смотря снова в электронный свой бинокль — И никого больше поблизости.
— Он там один — произнес, все еще глядя на Лескову искоса Алексей — В метрах, где-то ста от насыпи и от нас. Прямо, почти на склоне самой горы.
— Сама вижу, что один — ответила резким нервным голосом командира Лескова, рассматривая в бинокль противоположную часть дороги и тот в ста метрах от них косогор с растущими на нем тремя соснами.
— Надо проверить, живой он точно или нет — Алексей ей добавил.
— Хочешь проверить, вот и проверь — произнесла вдруг ему его любимая Багира — Слабо тебе Егоров, раз вызвался сам.
— Я не вызвался сам — произнес ей, глядя недоумевыающе от резкого такого ее по отношению к нему поведения Алексей — Я, лишь предложил.
— Раз предложил, вот и проверь — произнесла, не глядя на Алексея даже Лескова — Если как пацану, не слабо.
Гарик тоже посмотрел на Багиру удивленно, и, оторопев от такого поворота своей боевой командирши, посмотрел и на Алексея своими черными армянина глазами.
— Нафига надо, Багира — произнес Гарик ей — Мы здесь не для этого.
— Ты молчи, Резвый — обрезала она его — Я здесь командую, что и кому делать, и, как и для чего мы тут.
И она обернулась на Алексея, и уставилась холодными своими зелеными глазами, в которых было что-то совершенно необъяснимое, но только не внимание и любовь.
— Хочешь проверить, так проверь — произнесла она Алексею еще раз — А мы с Гариком посмотрим, как ты это сделаешь. Хочешь быть командиром, так докажи это хотя бы нам двоим. Слабо тебе, боец Егоров?
— Ты че, Багира — произнес снова Гарик Резвый — А, если появиться поезд, а у нас приказ от Кравцова, следить и докладывать.
— Тебя не спрашивают, Резвый — произнесла уже более жестко и грубо Лескова — Я тут командир, ясно тебе.
Лескова зыркнула на Гарика зло и нервно, дернувшись в девичьем своем миленьком личике.
— Заткнись вообще, понял! — она крикнула на него. И Гарик отвернулся от своего командира, снвоа рассматривая тот косогор в бинокль.
Она снова посмотрела на Алексея, резко повернув в облепленной ветками с листьями кевларовой каске свою девичью русоволосую голову.
И уставилась, снова на него зелеными своими девичьими ледяными и издевательскими уже глазами. Уставилась в упор в его Егорова Алексея синие мальчишеские удивленные и потрясенные таким ее поведением глаза.
В тех ее зеленых глазах стояло некое злобное издевательское ехидство и презрение.
— Докажи мне, что ты герой, а не трус — произнесла она Алексею — Или ты может, как твой старший брат Иван? Тоже, сейчас побежишь и бросишь нас здесь умирать? Если нет, так докажи, что не такой!
— Что с тобой, Светик? — тихо и напугано произнес оторопевший и ошеломленный ее такими необъяснимыми странными обвинительными наездами Алексей. Он смотрел в Лесковой Светланы глаза и не понимал ничего в той ее лютой уже по отношению к нему женской дикой свирепости. Озлобленности, а не прежней как раньше страстной любви.
Губы Лесковой Светланы вдруг скривились в колкой и ехидной девичьей злорадной издевательской ухмылке.
— Я тебе сейчас не Светик — произнесла, шипя, уже как злобная дикая кошка Багира Алексею — Я твой непосредственный сейчас командир, понял, ты меня, боец Егоров. Здесь нет майора Кравцова, чтобы прикрыть твою как твоего старшего трусливого братца задницу.