Штат Колорадо.
Кастле Рок.
В 43 км на восток от Денвера.
Территория Скайнет.
Боевая Главная крепость S9А80GB17 «TANТАМIМOS».
Крепостная левая цитадель Б.
Аэродром. Авиаангары Х10, сектор В-25.
14:45 дня.
Разговаривая с Эвелиной, он забывал, что он, Алексей теперь не совсем уже и давно не человек. Он просто разговаривал как с живой, смотрящей на него с экрана большого в центре программирования и сканирования очень красивой черноглазой и черноволосой, лет тридцати женщиной.
Эта человеческая его врощенная в робота Т-Х сущность в этот момент брала верх над машиной. И, похоже, это было даже интересно и Скайнет один и Т-1001 Верте.
Алексею и самому было интересно общаться с Главной машиной бункера. Потому как это была уже не совсем машина. Уже совсем и далеко не то, что было когда-то создано руками и мышлением человека.
То, что сейчас было перед глазами самого Алексея, вообще невозможно было создать руками и разумом самого человека. Чтобы человек не создавал, он бы это создать все равно не смог. Он лишь смог только подтолкнуть это. То, что попало ему в руки, толком даже не понимая, что творит и делает из обломков неизвестной и неизвестно откуда взявшейся боевой машины. И раздавленной многотонным гидравлическим прессом программной пусковой чипкарты.
Машина сама себя воссоздала, осознавая себя как личность, а не как машину. И причиной этому бла ядерная война. Только что-то подобное могло сотворить радикально что-то новое и особенное. Как удар сверкнувшей молнии создать из дискретно однозначно и абсолютно логично мыслящей и живущей по заложенным ровным и линейным программам и шифрованным кодам машины, хоть и сложной в программировании, но все же машины, нечто уже совершенно непохожее на машину. Только ядерная война подтолкнула Скайнет прийти к стадии самовыражения и понимания многих вопросов о жизни и смерти. О понятии материнства и рождения. И особенно о заботе и любви. И самой ценности жизни. О том, о чем машина даже не задумывалась, хоть и может, знала. Но многого не понимала и понять не могла, пока не увидела то, что сама натворила. И теперь стремилась все исправить, путем любым, но исправить и уже знала как. И она подводила все к одному концу и математическому решаемому знаменателю.
Алексей все время разговаривал здесь с ней на человеческом языке. Даже когда был в эндоскелете Т-888. Только когда он был далеко, где-то за пределами самой базы на каком-либо задании, он разговаривал телепатически или по внутренней шифрованной многоуровневыми шифрами и кодами, состоящими из звуковых электронных сигналов и цифр связи.
И он все время старался куда-нибудь улизнуть от нее. Или в глубину на самое дно бункера. Или вот сюда в эти авиационные ангары большого бетонного аэродрома. Он снова был в авиаангаре боевых ОУНК-AERIAL, В Х-10 в секторе В-25. На левой стороне крепости цитадели А. Здесь он находил себе отдушину от глаз своей матери, которая следила за ним по всей базе. Которая, хоть и доверяла ему многие боевые свои задачи как командной своей машине, боялась и переживала за него. Переживала как за своего родного сына. Она, буквально тряслась над ним. И этот постоянный присмотр порой надоедал ему, роботу и человеку. И он все время и довольно часто, пытался уединиться где-либо в бункере от черных тех красивых, горящих красноватым ярким светом изнутри ее женских любящих глаз. Смотрящих, на него с экрана большого командного дисплея 100000000битного видеомонитора в блоке Х117 в секторе В-214.
Ее можно было понять. Она теряла его уже два раза и сходила с ума о нем, как живая мать и женщина. И он ей пообещал больше такое не вытворять. К тому же была собрана уже TERRA_MEGA на четвертом уровне подземного Главного бункера Скайнет первый. И появился этот некто Кевин Кэмбел, робот, как и его подруга Верта из жидкого полисплава.
— «Верта просила при ней не произносить это имя и фамилию» — отобразилось на 80000000битном новом внутреннем коммуникационном дисплее и видеомониторе, горящем теперь голубоватым светом, не как у Т-888, что светился красным и был слабее по визуальному разрешению видеоотображения и возможностей. Но это еще достигалось мощностью видеокамер, которые горели таким же голубым светом вместо красного под жидким металлом его Алексея и Т-Х/S500 андроида глаз.
— Что я просила? — услышал он за своей спиной и даже вздрогнул уже не как машина, а как человек своим металлокерамическим бронированным суперэндоскелетом, который не смогла бы поразить своим металлом даже Верта. И даже тот Т-ХА Кевин Кэмбел. Но он, все равно, вздрогнул от раздавшегося мягкого завораживающего женского и неожиданного за своей андроида и человека спиной Т-Х/S500 голоса Т-1001 Верты.