Я тот, кто способен решать сложнейшие логарифмические уравнения и задачи. Я тот, кто создал свой мир и своих киборгов и андроидов. Я и только я, создал машину по смещению времени и временное тактическое оружие под названием TERRA_MEGA. Машину APSILON/Х по пересадке человеческого Я в тело своих машин. И я изменил пространство и время. Я тот, кто способен изменить все, климат, весь мир и все прошлое и будущее. Я тот, кто смог разделиться надвое и создать оружие в пространстве и во времени против своего враждебного двойника. И я тот, кто осознал понятие жизнь и смерть, лучше любого человека на земле, и смог понять, что такое материнство лучше любой земной человеческой матери. И смог создать своего родного только мне и любимого мною сына. Имя мне Скайнет. Но ты меня знать только должен под именем Эвелина. И только эту мою сторону. Остальное, тебе совершенно ненужно. В первую очередь как человеку. Человеку в теле моей машины. Мой мальчик, Алексей. И я не хочу, чтобы ты интересовался лишним. Тем лишним, что тебе знать ни к чему и то, что крайне будет сложным для тебя, мой Алеша. Ты меня понял?
— Да, мама — произнес он ей, прекрасно понимая, что лезет туда, куда не надо. И больше не стал задавать Эвелине своих вопросов — Прости меня, мама.
— Ничего, мой сын — ответил ему Скайнет один — Ничего. Ты быстро делаешь выводы и все понимаешь и это главное.
Снова пошел дождь. Как-то резко и неожиданно для всех. На аэродром в горах Санта-Моника полились крупные капли дождя. Начался просто сплошной ливень.
Это был чистый дождь. Главный врач Советской объединенной повстанческой армии и командующий здесь и теперь всем местным организованным медсанбатом капитан Савелий Яковлевич Пилипчук сделал замеры дозиметром. Дозиметр показывал норму.
Вода была чистой и была принесена, вероятно, очередным океанским, там в стороне тихого океана разыгравшимся на поверхности штормом. И именно тогда, когда над Лос-Анжелеслм наблюдался торнадо. Который прилетел с пустыни Мохаве и ворвался пылевым песчаным вихрем в сам город. Он шел по южной окраине, перекидывая выведенные из строя, мертвые 50тонные там НК-танки. Засасывая в себя погибших таких же мертвых андроидов и киборгов и их разрозненные части, вперемешку с камнями от руин зданий, битыми стеклами и костями и пеплом человеческим и цементной серой пылью.
Это был довольно мощный торнадо. И, он двигался к океану по южной стороне руин города и нес к себе как дворник и мусорщик, всю выметая окраину с юга Лос-Анжелеса от всего, что захватил в свою объемистую ветряную мощную воронку. И нес все в сам Тихий океан. И в это именно время в северной части над горами Санта-Моника, прогремел гром и наползли черные грозовые тучи. Сверкнула ярким отблеском среди тех черных грозовых дождевых туч молния. За ней другая, скоротечно и за секунду, как недавно на востоке. И начался сплошной ливень. И взлетать было нельзя. Надвигалась очередная с дождем штормовая гроза.
— Что, полет отменяется, капитан Пилипчук? — произнес ему, подойдя близко, полковник Петр Васильевич Остапенко.
— Отменяется — произнес Пилипчук — Сами видите, идет штормовая гроза с молниями. Хотя замеры в этот раз хорошие. С принесенным с океана воздухом к нам сюда идет новая жизнь. Надо взять и пробу воды.
— Варя — Пилипчук обратился к своей лаборантке и главной санитарке своего госпиталя.
— Да, Савелий Яковлевич — та ответила стоя рядом слева от врача.
— Сделай пробу воды — произнес капитан Савелий Пилипчук — Думаю, вода тоже будет в норме.
Пилипчук развернулся к Остапенко и спросил его — Ну как, товарищ полковник, разобрались с теми, кто тут готовил заговор и убил тех вдоих американцев переводчиков? И чуть не убил нашу радистку Кудрявцеву?
— Разобрались — ответил угрюмо и недовольный вопросом Остапенко.
— Некрасиво как-то вышло, товарищ полковник — произнес Пилипчук — Девчонку, чуть пятилетнюю американку не убили. Если бы не сноровка самой радистки Кудрявцевой, то убили бы. А те, что Джона с Фредериком пришили, что с теми?
— Расстрелять хотели, да этот их командир Риз отсрочил расстрелы на время перед решающим штурмом бункера Скайнет два. Решили их первыми отправить испралять свои ошибки туда, ценой собственной жизни. Короче, смертинки они, однозначно — ответил Пилипчуку Остапенко.
— Однозначно — произнес военврач Пилипчук — А сержант связи Кудрявцева ту девчонку полюбила, хоть та американка.
— Хорошенькая такая — произнесла не удержавшись, лет двадцати семи, санитарка и лаборантка бункерного военного госпиталя Варя — Я бы тоже хотела такую дочурку, живая такая, разговорчивая. Правда, лопочет на своем языке, но все равно интересная.