Неиссякаемый практически, такой же, как и у Т-1001 источник тепловой мощной энергии. И ее Верты неуемная Т-1001 и женщины сексуальная совсем так не похожая на программу машины фантазия. И этот жаркий летний пляж. И он в ее объятиях. Ее Алексей. Ее робот Т-Х. Робот и человек в одном лице. Теперь неразделимая сущность Божественного творения и кибернетики. И он принадлежит ей. Не уступающий, теперь ей машине из жидкого мимикрирующего полисплава ни в чем. А кое в чем, даже превосходящий, саму машину Т-1001 Верту. И теперь, он еще был наполовину такой же Т-1000, как и она.
Он теперь мог отсоединить от себя свой боевой из металлокерамики эндоскелет машины и быть таким же, как и она, состоящим из одного жидкого металла. И именно сейчас так и было.
Две машины, словно живые люди, влюбленные друг в друга. На одной из постелей, стоящих в спальном отсеке. Жилого и со всеми удобствами боксе в блоке Х118 в секторе В-229.
Она была верхом на нем, а он под ней. Но только теперь они занимались этим лежа на постели, застеленной белыми простынями и покрывалом.
Они занимались любовью, поглощая с жадностью то тепло, друг от друга внутри себя и с еще большей энергией отдавая друг другу.
И эта в боке Х118 спальня была только их. И здесь больше уже давно не было никого. И они творили друг с другом что хотели.
Верта и Алексей.
Меняя свой цвет и фактуру своего полиметаллического нагого сверкающего то биоплотью то блестящим, как ртуть металлом телами машин Т-Х/S500 и Т-1001, они занимались любовью. Да так, что им мог позавидовать сам человек.
Их любовь была дикой и страстной. Необузданной жесткой и даже развращенной. Издавая неистовые громкие сотрясающие стены этого полутемного с выключенным светом помещения на разных интонациях и голосах звуки. В несколько голосов, и октав. Они, раздавив под собой своей тяжелой меняющейся от почти нескольких десятков киллограмм до несколько тонн массой ту металлическую стоящую одну посередине других на металлических высоких ножках постель. Буквально, вбив ее в черный металлический пластик пола спаленного отсека жилого бокса, сломав те ножки. И порвав в лоскуты и клочья те из искусственной ткани простыни и покрывала, они, разогнав внутри себя до почти световой скорости молекулы металла и разогревшись до тысячи градусов, воспламенили все под собой и воспламенили все стоящие рядом постели, плавя их и находясь сами в том жарком тысячеградусном огне. Снова слились в единое целое, мокрые от текущего по их металлическим телам дизеотропина. Слились снова в единый большой живой неразделимый блестящий ртутью и вибрирующий от дикой любовной дрожи переливающийся в ярком полыхающем огне сгусток. Сгусток полиморфного мимикрирующего металла. Внтури которого был заключен бронированный металлокерамикой эндосклет Т-Х/S500. Светящийся яркой голубым ослепительным светом от своего теплового встроенного внутреннего генератора. И светился изнутри сам весь живой этот подвижный и раскачивающийся из стороны в сторону полиметалл. Освещая горящее ярким огнем в тысячеградусном пожарище все спальное помещение.
В огне и в дыму, застелившем весь жилой бокс. И в огне голубого искрящегося длинными подвижными лучами яркого света, эти двое вдруг разделились на две отдельные машины. Из общего вибрирующего и сотрясающегося и гудящего на всех звуковых безумных интонациях металлического раскачивающегося во все стороны и исходящего волнами жидкометаллического преливающегося ртутью сгустка.
Только их было уже не двое, а трое.
Три машины. Два жидкометаллических робота и один андроид.
Та, что сидела на андроиде Т-Х из жидкого металла гуманоид женщина Т-1001, скакала верхом на том лежащем андроиде. А сзади ее и, прижимаясь к ее спине, лаская ее блестящими металлическими руками, еще одна машина. Еще один Т-1000.
Ее идеально скопированная женская, свисающая над лежащим андроидом Т-Х/S500 полиметаллическая блестящая с торчащими сосками грудь. Была в гидравлических пальцах лежащей и светящейся ярким голубым искрящимся светом машины. Ее жидкий металл испытывал невероятное в тонны давление и сжатие. И отвечал соответствующим противоборствующим таким же сопротивлением, регулируя наслаждение и удовлетворение от ласк другой машины. И ее длинные извивающиеся змеями блестящие металлические волосы свисали над бронированной головой лежащей на раздавленной постели и в луже дизеотропина сверкающей металлокерамикой брони машины. А сзади к узкой жидкометаллической женской обнаженной спине Т-1001 прижимался еще один жидкометаллический Т-1000. Обнимая ее, и лицом красивого молодого мужчины, сливаясь с расспыпавшимися по ее спине из жидкго металла извивающимися как змеи волосами. Целуя в плечи, и шею. И прижимая за живот к себе.