Мне стало не по себе. Появилась какая-то дурацкая, несвойственная мне неловкость. Нужно было что-то сказать, нарушить этот гнетущий молчаливый спектакль.
— Врач сказал, тебе можно… домой. Поехали, — буркнул я, и моя фраза прозвучала глупо, грубо и чужеродно в этой тихой палате.
Но она среагировала мгновенно. Словно её током ударило по нервной системе. Она встала, её босые, изящные ноги ступили на холодный кафельный пол, и она пошла на звук моего голоса, неуверенно, мелко переступая, прижимая руки к груди, как птенец, выпавший из гнезда.
Я перевёл взгляд на врача. Тот стоял, готовый, кажется, раздеться и разуться до нитки, отдать всё своё жалованье и исчезнуть, лишь бы я на него так не смотрел — этим взглядом, полным немого вопроса и нарастающего раздражения. Но её босые ноги уже шли по холодному кафелю ко мне, и это был единственный факт, который имел значение.
Твою мать! Что это за цирк? Вздохнув сдавленно, я шагнул к ней, наклонился и, не говоря ни слова, легко подхватил её на руки. Она не сопротивлялась, не вздрогнула даже. Наоборот, она инстинктивно, с какой-то жуткой, безоговорочной доверчивостью прижалась к моей груди, уткнулась лицом в плечо, словно я был её единственным якорем спасения в этом мире, её скалой. И что-то у меня внутри, в самой глубине души, в той самой части, что я давно и тщательно хоронил под слоями цинизма и силы, — дрогнуло и болезненно сжалось.
Я пронёс её через весь длинный, пропахший лекарствами коридор, не обращая внимания на любопытные и испуганные взгляды, и усадил на переднее пассажирское сиденье своей машины. Заднее всё ещё отдавало сладковатым запахом сырости и солёными слезами.
Завёл двигатель, и его низкий, рычащий рокот оглушительно разорвал тишину. Мой голос прозвучал громче, чем я хотел.
— Ты ботинки где потеряла? — спросил я, смотря на её босые, грязные с подошвы, но удивительно изящные ноги.
— Не знаю, — тихо, почти шёпотом, ответила она, и её голос был похож на шелест листвы.
— Ясно. Алиса, скажи адрес. Я отвезу тебя домой.
Она отрицательно, с какой-то обречённой настойчивостью покачала головой, уставившись в стекло, которое для неё было просто чёрным, непроглядным квадратом.
— Ты решила поиграть? — в моём голосе зазвучала привычная, опасная металлическая нотка. Она снова затрясла головой, испуганно, словно пойманный зверёк.
— Нет. Правда.
Раздражение, копившееся всё утро, стало прорываться наружу, подпитываемое беспомощностью и абсурдностью ситуации.
— Если адрес не скажешь, я отвезу тебя в полицию. Пусть они развлекаются с тобой. Ищут родственников, прописывают в приютах.
Это была пустая угроза, блеф. Но она не знала этого. Её лицо исказилось чистым, немым, животным ужасом. Именно тем ужасом, который я видел ночью.
— Не надо! — её голос сорвался на визгливый, истеричный крик. — Я пойду. Я сама! Отпустите!
И она, с отчаянной, слепой решимостью, начала лихорадочно шарить руками по дверце, ища спасительную ручку, чтобы открыть её и выпрыгнуть на ходу на проезжую часть, лишь бы не ехать в полицию.
— Они заблокированы. Успокойся, — мои пальцы сами собой сжали её запястье, лёгкое и хрупкое, как птичья косточка. Она замерла, затаив дыхание. — Куда тебя тогда вести? Говори.
— Никуда, — её шёпот был поломанным и бесконечно уставшим. — Я просто пойду. Спасибо вам. Просто пойду.
«Просто пойду». Эти слова прозвучали в ушах оглушительным гонгом. Пойду. Куда? На трассу? В никуда? Слепую, избитую, в рваном платье и без обуви? Черт! В горле встал комок бешенства — не на неё, а на всю эту хуёвую, несправедливую ситуацию.
Не сказав больше ни слова, я резко включил передачу и с визгом шин тронулся с места. Я не знал, что делать. Не знал, зачем это делаю. Но я знал одно — бросить её сейчас я уже не мог.
Глава 4
Я привез её к себе. Не в свою центральную квартиру-пентхаус, выставляющую напоказ богатство, и не в лофт для вечеринок. Я повёз её в своё, единственное по-настоящему своё место — загородный дом-крепость, спрятанный за высоким забором и хвойным лесом.
Со стороны — стеклянный монолит, холодный и неприступный, внутри — тот же бункер, только с панорамными видами на уединение. Вынес её из машины — она не сопротивлялась, не цеплялась, её тело было обмякшим и невесомым, словно все кости у неё вдруг растворились. Она просто висела у меня на руках, доверчивая и безвольная, как спящий ребёнок. Я внёс её в холл, поставил на идеально отполированный каменный пол, срабатывающий датчик включил подогрев. Она вздрогнула всем телом, почувствовав неожиданное, ласковое тепло под босыми, исцарапанными ногами, и замерла, словно дикий зверёк, попавший в незнакомую среду. Её плечи напряглись, голова наклонилась вбок, ловя незнакомые звуки и запахи.