Я отступил на шаг, окидывая её критическим взглядом. На фоне моего стерильного интерьера, выдержанного в оттенках холодной стали, голого бетона и глянцевого чёрного дерева, она выглядела инопланетным существом. Потерянным, испачканным ангелом, забредшим не в те врата. Моя огромная кожаная куртка висела на ней мешком, утопая её хрупкую фигуру, но она вцепилась в её края белыми пальцами, как в якорь спасения.
— Давай ты в ванную сходишь? — предложил я, стараясь говорить сдержанно, пытаясь вернуть себе контроль над абсурдностью ситуации. — Отмоешься. Там тепло, хороший душ. Тебе помочь?
Последнее я добавил скорее из какой-то смутной, забытой вежливости, и тут же мысленно передёрнулся, представив себе эту картину: я, помогаю раздеться и помыть слепую, незнакомую девушку. Сюрреализм.
Она отрицательно, почти судорожно покачала головой, её мутные, невидящие глаза упёрлись куда-то в стык между полом и стеной.
— Нет. Я не пойду. Спасибо, — её голос был беззвучным шёпотом, едва различимым в гробовой тишине зала.
Во мне что-то ёкнуло — короткое, острое, как игла, раздражение.
— Есть хочешь? — сменил тактику, уже более резко, с лёгким давлением в голосе.
— Нет. Спасибо.
— Черт! — это вырвалось само собой, низкое и хриплое.
Я резко развернулся и прошёл в гостиную, оставив её стоять одну посреди пустого, огромного, пронизанного тишиной холла. Вот именно в такие игры я не играл. Не для того я ломал через колено жизни и судьбы, выстраивая свою империю бесстрашия и власти, чтобы теперь возиться с капризными, пусть и избитыми до полусмерти, незнакомками.
Мысли скакали в голове бешеным, неуправляемым табуном. Я подошёл к кофемашине, вставил капсулу с отборной арабикой, нажал кнопку с таким усилием, что чуть не сломал панель. Аппарат заурчал, зашипел, наполняя давящую тишину хоть каким-то живым звуком. Я замер, прислушиваясь. В доме была полная, абсолютная тишина. Неужели ушла? Сделала бы мне одолжение. Решила бы проблему за меня.
Я высунулся из гостиной в коридор. Она так и стояла на том же самом месте, где я её оставил. Не сдвинулась ни на миллиметр. Стояла, как привидение, высеченное из мрамора страха и покорности, потерянное в громадном пространстве моего дома, и ждала. Просто ждала, что будет дальше. И это её бесконечное, немое, покорное ожидание бесило меня ещё сильнее, чем возможные истерики.
— Входи! — рявкнул я, и мой голос грохнулся о стены, прозвучав оглушительно громко и грубо.
Она вздрогнула всем телом, как от удара плетью, и сделала неуверенный, шаркающий шаг вперёд. Я подошёл, грубо взял её за ледяную, как мрамор, руку и повёл за собой на кухню, волоча почти силой. Усадил на высокий барный стул у центрального острова. Она сидела с неестественно прямой спиной, положив руки на колени, как послушная, заученная кукла, ожидающая следующей команды.
Я распахнул дверцу огромного, встроенного в нишу холодильника, и меня будто обухом по голове ударило. Чёрт! Совсем вылетело из головы. Холодильник был абсолютно, тотально пуст. Лишь несколько бутылок дорогой французской воды, забытая кем-то банка чёрных оливок и одинокий, вызывающе белый йогурт на верхней стеклянной полке. Я никогда не готовил здесь. Не жил тут, по сути. Это было просто стерильное, идеальное место, где можно было отсидеться, спрятаться ото всех.
— Кофе будешь? — спросил я, уже почти зная ответ, чувствуя, как нарастает бессильная злоба.
— Нет, — её шёпот был едва слышен.
— Йогурт? — в моём голосе прозвучала откровенная, едкая издевка.
— Нет.
— Ешь, — приказал я, хватая с полки злополучную баночку. Я с силой сорвал алюминиевую крышку, с грохотом воткнул в неё ложку и с такой силой поставил перед ней, что столешница задрожала. — Ешь. Нет у меня ничего больше, поняла?
Я резко отвернулся, доставая из кармана телефон. Прокрутил контакты, нашёл заветный номер. Галя. Моя повариха, женщина лет шестидесяти с хвостиком, которая работала у моих родителей ещё когда я был мелким пацанёнком, таскающим из вазы конфеты. Она была единственным человеком на всём белом свете, кто не боялся меня ни на грамм, могла прикрикнуть, потыкать меня заспанного ложкой и называла «Артёмкой», от чего меня до сих пор передёргивало.