— Не Циллер… Другие. Только что пришли, палят контору нагло. Говорят, что теперь это их точка. Что Циллер… что он уже не авторитет, что его время вышло.
Внутри всё закипело мгновенно и абсолютно бесшумно. Тишина в салоне стала звенящей и абсолютной, слышен был только свист ветра в приоткрытое окно и этот жалкий, дрожащий голос в трубке. Кто-то оказался очень шустрым. Кто-то уже решил, что можно под шумок занять освободившееся местечко. Быстро же новости по помойкам разносятся.
— Кто? — спросил я всего одним словом. Оно прозвучало тихо, плоско и смертельно опасно, как лёгкий удар отточенного ножа о лёд.
— Не знаю… в лицо никого не знаю. Не месные, вроде. С серьёзными пацанами. Оружие, чувствую, есть. Народ разогнали, деньги из кассы собирают.
Моя машина злобно рыкнула, резко сменив полосу и взвыв шинами на крутом повороте. Я развернул его на пустом участке трассы почти на месте и вдавил педаль в пол до упора. Кофе, институт, деловые встречи — всё это мгновенно испарилось, стало неважным. В мире снова остались только я и те, кто посмел бросить вызов. Снова.
— Сиди тихо и не высовывайся. Я через десять минут буду. Если они уйдут до моего приезда — ты следующий. Понял?
Я бросил трубку, даже не дожидаясь ответа. Злость была не горячей, не яростной. Она была ледяной. Концентрированной. Она сковывала всё внутри, вымораживая все эмоции, оставляя только кристальную ясность ума и холодную, неумолимую решимость. Они думали, что Циллер был проблемой? Они сейчас увидят, что такое настоящая проблема. Они увидят Терминатора.
Я подъехал к клубу ровно через девять с половиной минут. Снаружи всё выглядело на удивление спокойно, будто ничего и не происходит. Я заглушил оглушительно рычащий двигатель и вышел из машины. Не спеша. Без лишней суеты. Без единого лишнего движения. Я даже не стал звать своих ребят. Это было моё. Личное.
Дверь в клуб была приоткрыта. Я вошёл внутрь. Воздух был густой, спёртый, пропитанный запахом дешёвого табака и чего-то чужого, горького, похожего на запах опасности. Два здоровенных парня в мешковатых спортивных костюмах с ярко выраженными чертами лица пересчитывали деньги из кассы. Третий, помоложе, с глупой, наглой самоуверенностью на физиономии, развалясь сидел на одном из столов и пил прямо из горлышка какой-то дорогой виски из моей же запасливой стойки.
Они подняли на меня глаза. Тот, что пил, снисходительно усмехнулся, оскалив желтые зубы.
— А ты кто такой? Клуб закрыт, частная вечеринка. Иди отсюда, мальчик, пока целый. Не мешайся под ногами.
Я ничего не ответил. Я просто остановился и посмотрел на него. Вложил в этот один-единственный взгляд всё своё накопившееся презрение, всю ту ледяную ярость, что копилась с самого утра. И его наглая ухмылка медленно, но верно сползла с его лица, сменяясь лёгким недоумением, а затем и зарождающимся страхом.
— Ты глухой что ли, пацан? — он спрыгнул со стола и сделал в мою сторону пару нерешительных шагов, пытаясь сохранить браваду.
И вот тут я двинулся с места. Я не побежал. Я просто пошёл на него. Быстро, неотвратимо, как сила природы. Он инстинктивно замахнулся на меня почти допитой бутылкой. Я поймал его руку на лету, сжал её в стальных тисках и провернул с таким отчётливым, влажным хрустом, что тот взвыл нечеловеческим голосом. Бутылка выскользнула из его пальцев и разбилась о пол, забрызгав всё вокруг дорогим виски. Второй мой кулак, со всей дури врезался ему прямо в солнечное сплетение. Он сложился пополам, захлёбываясь собственным воздухом, и рухнул на колени.
Двое других бросились ко мне почти одновременно. Один полез за пазуху, явно за оружием. Я не дал ему ничего достать. Мой кастет, всегда лежащий в кармане куртки на таком вот случай, со свистом рассекал воздух. Короткий, хлёсткий удар в челюсть первому — отчётливый, костный хруст, неприятный и влажный. Он рухнул на ближайшие игровые автоматы, заливая их панели тёмной, густой кровью. Второй всё же успел достать из-за пояса небольшой, но смертоносный «ствол», но я был уже в полушаге от него. Моя рука с кастетом опустилась на его кисть с пистолетом — жёстко, методично, безжалостно. Он закричал, его пальцы рефлекторно разжались, и оружие с грохотом упало на пол. Мой коленный удар пришелся ему точно в пах, а следующий, уже локтем, — в основание черепа, когда он уже падал, теряя сознание от боли.
Всё заняло меньше минуты. Тишину в клубе нарушали теперь только тяжёлые хрипы, стоны и противный запах крови, смешавшейся с табаком и алкоголем. Я стоял среди этого хаоса, дыша ровно и глубоко, чувствуя лишь лёгкое, почти спортивное удовлетворение от хорошо сделанной работы. Подошёл к тому, что был первым, тому, что пил мой виски. Присел на корточки перед ним, глядя в его залитое кровью и страхом лицо.