В каком лесу родную позабыл,
Когда, зачем оставил без присмотра,
Сбежал ли в шумный город от страшил
Каких-нибудь — не помнится мне бодро...
Возможно, нет берлоги у меня,
Её в помине не было. Не будет
На зимний схрон из веток куреня,
Хоть даже пёс зимует в тёплой буде.
А я — медведь... лишь плюшевый медведь,
Сказать точней: игрушка-медвежонок.
Обязан все невзгоды я терпеть,
Пока со мной играет ребятёнок.
А если станет выросшим дитя,
Забыв свои игрушки и забавы, —
Не стоит жизнь и чёрствого ломтя,
И нет на долю плюшевым управы.
Лежи себе спокойно и не хнычь...
Чердак — моё пристанище отныне.
Гнездится рядом пластиковый сыч,
Что парой был фарфоровой гусыне.
Ему берлога точно не нужна,
Живя, он бьёт намеренно баклуши...
В коробку влез картонную для сна,
Она — жильё для созданных из плюша.
Пройдёт в таком зимовка, как в дворце,
Пока сосульки в марте не растают.
Нагреет солнце в облачном чепце
Горища крышу, где шалтай-болтаю, —
Меня разбудит... вытряхнув чтоб плюш,
Просох, опилки высушив для мыслей.
Иначе думать выдамся не дюж
И буду часто путаться я в смысле.
Когда весне наступит свой черёд,
В хорошей стать понадобится форме,
Утешить будет надобно живот,
Шурша в опилках мыслью о прокорме.
Вопрос возникнет: "Чтобы не худеть
Чем лучше пузо полнить до отвала?"
Ответить должен плюшевый медведь:
"Вокруг опилок вкусных что ли мало?!."
Хватает стружки, сена и камки
(Не путать с тканью — водоросль такая),
И стекловата — мягкие куски,
В конце концов тряпья до несчитая!
Добротный "шведский стол" на чердаке,
Любому мишке плюшевому в радость.
Когда в тебе опилки, как в мешке,
К лицу всегда достойная пузатость.
Но если вдруг под плюшем синтепон,
Тогда опилки с тряпками не в ходе.
Тут нужен будет мягкий поролон —
Его сейчас достаточно в природе.
Сгодится также полиэтилен,
К десерту — всякий пластик с пенопластом,
Который лучшит враз пищеобмен,
Хоть может сделать пукание частым.
Под каждый рот и кашица, и щи, —
Кому какое нужно организму.
На вкус и цвет коллегу не ищи,
Но нужно жрать с умом без фанатизма.
Хотя, не в этом жизненная соль,
Не в этом даже сахар наш насущный...
Не грызла б только подленькая моль,
Она для мишек — демон проклятущий.
Вражина! Первый плюшевым та враг,
Подлей, чем мышь, стиральная машинка.
Для нас похуже моли лишь очаг,
Попав в него, сгоришь, как хворостинка.
От той всегда, как снятый со креста.
Бывает, дыр наделает во плюше —
Начав с одной, дойдёт до пятиста,
Аж сыплют на пол нашинские души.
Сорят, сорят родимые кругом,
Шальной метле скучать не доведётся —
Уж лучше жизнь закончить очагом,
Чем гнить на свалке в образе уродца...
В опилках смолкло... Время засыпать?..
С башкой моей случилось что... иль с плюшем?..
Кого-то нет, кто б мог со мной играть,
Любить, крутя игрушечные уши.
Кого-то, кто бы слушал мой рассказ...
Он взрослым стал, неверующим в сказки.
Меня забыл он, выпроводив с глаз,
Ему чужды игрушечные ласки...
Лежу в своей коробке, как немой,
Хочу кричать, но сдерживаюсь строго.
Зачем-то спать так хочется зимой,
А я не помню, где моя берлога...
6 августа 2020.
терминатор ЗДЕСЬ ЭЛЬФЫ БОЛЬШЕ НЕ ЖИВУТ (глава ВАСИЛЬКИ)
Молчание пней.
В Валгалле растут дубы —
эльфом скучаю...
Здесь эльфы больше не живут,
Одни лишь духи лесорубов
На пнях святую воду пьют
За здравый разум древолюбов,
Чтоб свой улучшить кровоток,
Взбодрить в умах воображенья,
А мыслей правильных поток
Направить руслом вдоль теченья.
Когда-то здесь дремучий лес
Шумел, как в старой доброй сказке,
Росли деревья до небес,
Цвели цветы — палитры краски.
От птичьих песен лес гудел,
Зверья не счесть какого было.
Имели эльфы свой удел,
Но вдруг запели бензопилы...
Теперь лишь пни одни стоят —
Остатки славного былого.
Трухлявый воздух — просто яд
Для всех и всякого живого.
И нет теней здесь, те ушли
Туда, где свет флиртует с тьмою,
Где липы смачно зацвели,
Свой запах сладкий льют рекою.
Где диких пчёл рои гудят,
Играют в дуплах новоселья;