Только берёзовый ближе всего, —
Мёрзнет в реакторе сердца графит,
Время сквозь сон возбудить колдовство:
Ало зажжётся восходом восток,
Выпрыгнет солнце, как заяц-русак.
Ангел-лесничий заткнёт кровосток
Паклей, чтоб я прекратился, иссяк:
Высох, забылся, исчез на покой...
Я не исчезну, не кану в туман,
Буду цвести путеводной звездой,
Лотосом в небе сиять — созерцан...
Демоном после придёт лесоруб
С бензопилой, с тормозком в рюкзаке,
С флягой коньячной в кармане, — инкуб
Всяких берёз и дубов, что в тоске.
Вытянет паклю и тихо уйдёт
Нужную жертву искать, что не спит, —
Мною берёзовый сок потечёт
На оголённый от снега гранит.
Акт милосердия должно приму:
Демон ли, ангел — значения нет,
Быть не доставшимся мне никому
Здесь, на одной из забытых планет,
Там, за пределом вселенской черты
Вне всевозможных пространств и времён...
Жизнь — порожденье сакральной мечты,
Нею я в будущем был покорён,
Веря: берёзовым соком теку,
Капаю в вечность, где тишь и покой.
Слышно, кукует кукушка: ку-ку —
День нерождения близится мой
Снова... Навечно бессмертна душа,
Смертью телесность меняю и жду
Новых явлений своих не спеша
То в состоянии сна, то в бреду.
Снится: снега оголяют гранит
Старых надгробий ушедших племён.
Память — листвы шелестенье хранит
В образах светлых за гранью времён...
Слышно молчанье курганов в степи.
Утро приходит без стука в меня.
Пёс, охраняющий сон, на цепи
Лает, восход восвояси гоня.
27 июля 2020.
терминатор КРОВЬ САЛАМАНДРЫ ( из главы ЗАЗЕРКАЛЬЕ)
Слон на шампуре.
Ртутью кровь разбавляю —
алхимия снов...
На метках часов — циферблате — агония времени
Без лишних секунд, всё рассчитано кем-то давно,
Наверное Богом... Догматы восприняты всеми, не...
Не дай, чёртов батя, вам в них усомниться — грешно!..
Живущих лишь вера слепая спасёт от безумия
И зрячая мудрость, которой владеют не все.
Усохлись познания прошлого, стали как мумии,
Уже не сиять им, как прежде, в блаженной красе.
Бесформенны тик механизмов и стрелок движение,
Им форму свою Часовщик не дозволил иметь,
Иначе у времени может случиться смещение,
Жизнь влюбится в смерть, превратится всё золото в медь.
Как нищие, станут на паперти плакать богатые,
А кто-то из них, чтоб не сдохнуть, освоит панель.
Владыки народов заплатят за блага предвзятые,
В умах их и душах развеется ласковый хмель.
Юроды, бездомные — все, обделённые благами,
Вдруг станут владыками мира, как было не раз.
Травить лицемеров начнут по старинке собаками,
Всех тех, кто когда-то лишали невидящих глаз,
Неслышащим слух выжигали калёными фразами
Безруких корили за то, что не лепят горшки —
Одежды свои усевая блестящими стразами,
Себя возносили и метили рангом в божки.
Становится всё на круги своя — рано ли, поздно ли, —
Законами физики молвлю: ничто просто так
В наш мир не приходит исчезнуть, как что-то бесхозное,
Ничто не исчезнет из мира бесследно никак.
Булатную сталь не заменишь ты дюралюминием,
Пергамент дороже папируса, как ни торгуй.
А чистую мудрость по сотовым радиолиниям
Не каждый способен отправить-принять обалдуй.
А глупость — любой, и не нужно особых в том навыков,
Лишь кнопки вжимай ты иль просто экрана коснись —
Грядёт результат: кто-то жизнь проживёт, как тот Шариков,
А кто-то Бездомным, в котором стихи родились,
Тихонько почив ручейками в болоте забвения,
В его истощённой за годы пустые душе —
Кто бисер пред свиньями мечет, не зная сомнения,
Тому не зазорно счастливым прожить в шалаше...
Вскрывая отвёрткой всеобщую память консервою,
Как банку тушёнки, так хочется голод унять,
Судьбу не назвав ни шалавой, ни дурой, ни стервою,
И маску паяца с лица, как живую сорвать.
Пусть будет мне больно, но знаю, что боль созидательна,
А кто созидает, открыты тому небеса.
Так хочется всем о себе заявить надругательно,
Да так, чтоб небесная вздрогнула всхлип бирюза...
Последняя трапеза. Нынче в меню сновидения.
Эстетам — салат из кошмаров на блюдах резных;
Похлёбка из снов эротических тем, чьи влечения
Находятся в рамках границ извращений чудных.