Лишь вариться чувства, как кашица,
Хоть с виду житуха — не мёд.
Всё в тапочках клёш я неглаженых
Да в брюках, пропаленных вдырь, —
Не быть мне средь суженых-ряженых,
Хоть сразу беги в монастырь.
В мужской ли, во женский — без разницы,
Нельзя отыскать там любви,
А голые девки-проказницы
Тебя не возьмут в визави.
Лишь выделят келью небарскую,
На случай вручив бечеву...
Печалиться — дело не царское,
Я речи зазря про то рву.
Мне впору играть с отражением
В молчалку с моргалкой, а я
В потёмках сижу и пельмени ем,
Больных недовольств не тая.
В стакан мой налита истерика —
Иссякли запасы вина,
Зудит от нательного херика
И шея, и грудь и спина.
Трещит поясница фанерная,
В погибели погнута та,
Сломаюсь когда-то примерно я
От пряника после кнута.
Терпенье, как масло, намазано
На тело моё, что как хлеб, —
Довольно абсурдная фраза, но
В ней глух я, и нем я, и слеп.
Напиться бы вволю цикутами,
Вдыхая блаженный дурман,
Не лащится чтобы к паскудам и
Не быть как кобель-доберман...
Своё с хрипотою отлаяно,
А служба, как прежде, идёт —
Удача моя хоть и злая, но
Касторку и йод выдаёт.
Не нравится мне, всё не нравится,
Так трудно себе угодить —
Судьба, как всегда, не красавица,
Сидит в ней стервозная прыть.
А, может, стоит, разминается
Стервозная прыть, что в судьбе, —
На спарринг со мной собирается,
Чтоб, бекнул ей овном я: бе!..
Всё чаще не думать не думаю
И мажу зелёнкой глаза,
Чтоб видеть на небе звезду мою,
Что числят своей небеса.
Дрожу, перегревшись от сытости,
Слегка корректируя дрожь,
В моменты своей неумытости
В неглаженых тапочках клёш.
8 Ноября 2019.
терминатор НЕТ ОБИДЫ, НЕТ ЗЛОБЫ, НЕТ ЗАВИСТИ (глава ТЕРРАРИУМ)
Бред навязчивый —
термометра стрелка льстит...
Смоковницу ем.
Нет обиды, нет злобы, нет зависти —
Я сегодня по-ангельски чист.
Запинаясь в словах от картавости,
Словно был от рожденья речист,
Бравый бред изливаю возвышенно
На прохожих, придуманных мной,
Бьют слова так, как капли по крыше, но
Всё звучит им в ответ тишиной.
Только это до стёба мне пО боку:
И не в лоб, и не в грудь, и не в пах!
Популярности видел я в гробику,
Похвалу же — направленной нах...
Наконец-то уснуло молчание,
От него я смертельно устал!
Бочкой выпив за жизнь послушание,
Подстрекаю себя на скандал
С кем угодно за что-то нелепое,
С мордобоем под матерный стон,
Чтоб ворчала в могиле Совдепия,
Вспоминая малиновый звон.
Даже так и не эдак ни чуточку —
Нет предела метафор во мне,
Словно рыбку златую на удочку
Изловил я в пророческом сне.
Ей желания все не загаданы,
Лишь одно я отправил в расход:
Райских выклянчил яблок у гадины —
Шлёт на почту мою их раз в год...
Льются речи с меня, так, как с мальчика,
Мирозданье — подгузник большой.
Алчет спьяну рассудок скандальчика —
Не ведусь на скандал ни в какой.
Провокации шлю вне внимания,
А терпенья во мне — хоть раздай!..
И — стоя на краю мироздания,
Слышу я, как кричат мне: «Взлетай!..»
Сделал взмах — вне пороков, вне гадости,
Всё оставил юдоли земной,
Словно скушал без соли пуд радости
И нектаром запил, как водой.
Но уснули в душе вдохновения,
Как стервятник смотрю свысока
Без упрёков на брак восхищения —
Недодачу за вред молока.
Там, внизу, всё так глупо уцЕнено:
Вместо денег — папье-да-маше;
Маяковского нет и Есенина,
И Ван Гога с портретом Гаше.
Закрываю сознание — кажется:
Препарирую клоны их всех,
Память варится сытно, как кашица,
Почему-то похожей на снег
И песок золотой в одночасие.
Так бывает со мной иногда,
Никогда не противлюсь фантазии,
Не имелась в подобном нужда...
Разучившись за годы варьировать,
Спотыкаясь, шатаясь в ходьбе,
Сам себя начинаю клонировать,
Отражаясь в небесной воде.
Меж деревьев, столбов электрических,
Меж людей, манекенов, машин:
Я в припадках бреду поэтических
И — летаю, как птах средь вершин
Гор заснеженных, пахнущих Шамбалой,
Квинтэссенцией знаний миров...
Рядом ангел со шприцем и ампулой —
Мне сознанье открыл: «Будь здоров!»