Домик оказался заброшенным, в дверном проёме отсутствовала дверь, а в оконных – рамы. Покрытая красной черепицей крыша выглядела более, чем сносно. Забежав под неё, мне пришлось отдышаться, прежде чем я смог осмотреться. Торопиться было уже некуда, предстояло переждать грозу, готовую разразиться с минуты на минуту.
Строение оказалось небольшим и состояло из одной комнаты. Скорее всего это была летняя кухонька, а развалины возле неё – некогда жилым домом. По остаткам копоти на огрызках стен напрашивался вывод, что в нём когда-то был пожар, который разрушил дом, а кухонька, стоявшая подле, каким-то чудом сохранилась. Самим фактом существования жилого дома на таком отдалении от сёл я себя не озадачивал – мало ли, всякое бывает. Главное, что укрытие от грозы было найдено, а всё остальное не так важно.
Пол в кухоньке был глиняный, а потолок даже не осыпался за предположительно долгое время опустения, только почернел. Стены тоже были черноватые, укрытые слоем пыли. Хозяйского мусора практически не было, что говорило о нечастом посещении. В моём распоряжении оказались два старых, чуть живых табурета и дощатый стол, пригодный для того, чтобы наконец-то пообедать, хоть чувство голода у меня притупилось. С собой у меня имелась бутылочка домашнего вина, которая была как раз кстати, потребность сгладить остатки переживаний не давала покоя. Подсев к столу, выбрав самый живой на свой взгляд табурет, я, открыв бутылку, сделал несколько солидных глотков и облегчённо вздохнул. Закурив сигарету, окончательно привёл себя в состояние успокоения. Начиналась гроза.
Просвистела первая тяжёлая капля, как пуля снайпера, и, пролетев сквозь оконный проём, ударила о подоконник. Вслед за нею пролетела вторая, третья, четвёртая... Начался сплошной косой ливень. За считанные минуты дождевая стена выстроилась вокруг моего убежища, а гром грохотал уже прямо надо мной. Раскаты были такие сильные, что закладывало уши, а отблески молний и их раздражительный треск будили во мне ещё большее беспокойство.
Забившись в угол и отхлебнув из бутылки очередные несколько глотков успокоительной жидкости, я стал себя тешить мыслью о том, как мне повезло. Окажись в степи в такую грозу, мне было бы совсем не весело и, пережив подобное, запомнил бы на всю оставшуюся жизнь то, как мне не хотелось ждать автобус. Правда, я и так эту грозу никогда не забуду, но уже по другой причине.
Опустошив половину бутылки, решил не мучить себя разными размышления типа «если бы», а просто наблюдать за бушующей стихией, пытаясь даже получать от происходящего удовольствие. Время текло медленно, а к неугасающим раскатам грома мой слух стал привыкать. Всё ещё щекотал нервы неистовый треск и отблески молний, которые били в землю где-то относительно недалеко, как мне казалось. Но казалось мне не зря – так оно и было, и нервничал я тоже не просто так, как оказалось...
Попытку достичь точку успокоения и смирения с ситуацией прервал мощный раскат грома, напоминающий канонаду. Он был настолько сильный, что аж мурашки пробежали по всему телу и зазвенело в ушах. Приступ глухоты застал меня врасплох и развеял в голове лёгкий хмель, которым я пытался приманить в душу умиротворение. Неожиданный удар молнии привёл меня в неописуемый ступор.
Молния впилась в землю совсем рядом и всё вокруг осветило ярким голубоватым свечением. Свет застыл в моих глазах и казалось, что маленькая кухонька провалилась в какую-то огненную пропасть вне пространства и времени. Сквозь дверной и оконные проёмы вливался яркий и густой свет, похожий на расплавленный металл. Что-то подобное доводилось видеть в кино, это приводило меня в восторг, как любителя спецэффектов, но в реальности всё выглядело совсем не восторженно. Ужасающее впечатление превращалось в понимание безысходности, панического страха. Неконтролируемая дрожь во всём теле представлялась мне как агония, самая настоящая предсмертная агония, какую чувствуют один единственный раз в жизни – перед смертью. И вдруг всё померкло, а я провалился в бесчувственность и беспамятство. Наступила полнейшая тишина...