Накинув на плечи толстый махровый халат и затянув поясок, девушка отщелкнула язычок дверного замка, легко повернула вниз так и не покорившуюся отцу ручку, распахнула дверь и шагнула из влажной ванной в чуть прохладный, после купания, коридор.
Открывшаяся здесь ее взору картина заставила ее мгновенно позабыть о зловещей надписи. Она увидела маму, без движения лежащую на полу коридора и склонившегося над ней отца, остервенело размахивавшего над ней кухонным полотенцем, с прижатой плечом к уху телефонной трубкой, в которую он кого-то молил срывающимся от частых рыданий визгливым голосом:
— Быстрее… Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать…
— Папа, что с ней? — бросилась к матери Лена.
Но отец, не глядя, грубо ее отпихнул.
— Нельзя трогать до приезда врачей, — оторвавшись от трубки, объяснил он дочери. — Испугалась за тебя и вот…
Отброшенная к стене Лена упала на колени в шаге от разметавшихся по полу маминых волос.
— Я просто в ванной поскользнулась, — залепетала оправдание дочь. Но отец отвернулся и продолжил телефонные переговоры.
Лена замолчала и округлившимися от ужаса глазами уставилась в побелевшее мамино лицо. Всегда такое доброе и живое, теперь оно застыло маской неподвижного каменного изваяния. Рот нелепо открыт, из него к полу тянется ниточка слюны, полузакрытые глаза с закатившимися зрачками зияют пугающей белизной пустых белков.
— На мой голос жена не отвечает, — плакался рядом в трубку отец, — на прикосновения не реагирует… Да вот только что случилось… Не знаю сколько, может две минуты, может три… Прошу, побыстрее, у нее больное сердце… Возможно это сердечный приступ… Да, все сделал как вы сказали: уложил на ровное, не трогаю, нагоняю побольше воздуха… Да не умею я пульс слушать… Вроде дышит… Ну, где же ваши врачи⁈… Уже минут пять, как позвонил!.. Что значит: не нервничайте!.. Да, шестой этаж… Скорее, умоляю!..
Наконец раздалась трель дверного звонка.
Опережая отца, Лена первой бросилась в прихожую, не спрашивая и не глядя в глазок, распахнула дверь и впустила в квартиру бригаду скорой помощи: сорокалетнего мужчину врача и, сопровождающего его, молодого двадцатилетнего медбрата.
Скоренько осмотрев и послушав больную, врач подтвердил отцовскую догадку о сердечном приступе. Похвалив за расторопность родных болезной, тут же огорошил необходимостью немедленной госпитализации пациентки.
После его уколов мама немного очухалась, зашевелилась и даже попыталась сесть. Но врач с медбратом удержали ее на полу.
Вчетвером, вместе с наскоро одевшимися Леной и ее отцом, они переложили сердечницу на носилки и, о пять же вчетвером в нее впрягшись, по лестнице кое-как спустили вниз к машине скорой.
Обратно в квартиру Лена вернулась в одиночестве. Отец уехал в машине скорой, сопровождать маму в больницу. Заперев за собой входную дверь, Лена сняла теплый зимний пуховик, впопыхах, перед выходом на улицу, наброшенный ею прямо на халат, повесила обратно на вешалку и прямиком направилась в свою комнату, на ходу снимая с головы тюрбан-полотенце.
Укладываясь через пару минут в разобранную и застеленную чистым бельем кровать, Лена была уверена, что этой ночью не сомкнет глаз. Горе, отступившие было после недавней исповеди родителям, вернулось с сердечным приступом мамы и снова начало кромсать сердце невидимым острым скальпелем. В памяти вновь всплыла причудившаяся на зеркале ванной надпись, туманно намекающая на какой-то мифический долг, и это зловещее воспоминание добавило к горькому безжалостному отчаянью леденящий душу страх.