Астер скучать было некогда: до прыжковых ворот оставалось несколько бортовых суток пути, а навигационная карта то и дело обновляется разноцветными трассами кораблей, подлетающих к той же точке в то же время. Да, Астер первая забронировала коридор. Но время от времени поступают просьбы от менее маневренных грузовиков или целых караванов уступить удобную трассу. Раз за разом ей приходится менять уже проложенный курс, делая его всё сложнее. Теперь маленькой голограммы недостаточно – инженер разворачивает звёздную карту на всю рубку и аккуратно, легчайшими движениями руки в нейроперчатке, проводит ниточку пути «Гибралтара» через хитросплетения чужих предполагаемых трасс, стараясь не допустить ни с кем критических сближений. А ведь ещё и скорость надо успеть погасить!
Эжес наблюдал за этим действом, как зачарованный. Инженер казалась ему сказочной волшебницей, или даже богиней, лёгким движением рук жонглирующей звёздами.
– О, моя Звёздная Дева, – с восторгом шептал он, невольно переходя на родной язык. – Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами!
Когда трасса, наконец, удовлетворила Астер, поэт разговорился с ней о романтике небесных диамантов и девушка просто потрясла его, в несколько движений превратив рубку в подобие смотровой площадки. Она только спросила, из какого полушария Эжес родом – и вот, перед ним такие до боли родные созвездия. Он бесконечно мог рассказывать и о путеводной Полярной звезде, и о красавице Персефоне, прикованной к скале, и о храбром герое Тесее…
Сегой после этого ухватил чёрного священника за рукав и отвёл в сторону. Поговорить.
– Послушай, дорогой коллега, это, конечно, не моё дело, но если ты и дальше будешь продолжать клювом щёлкать, писака у тебя бабу из стойла уведёт.
– Ты прав, Сегой, – вежливо наклонил голову Джегг. – Это не твоё дело.
– Я знаю, что ты думаешь, – сказал белый священник, на этот раз без насмешки. – Я, мол, её не достоин и прочую чушь. Так вот, что я скажу тебе, Джегг: почти никто не бывает достоин женщину, с которой спит. Просто смирись с этим. Иначе танцевать её будет тот, кто достоин её ещё меньше, но не особо рефлексирует на этот счёт.
А Хэла вечером подсела к Астер, колдующей над очередным алгоритмом за терминалом. И заговорщицким тоном сообщила:
– Я тут на досуге просмотрела записи из медблока, скинула кое-чего интересное. Вот, полюбуйся!
Астер несколько минут разглядывала голограмму Джегга, сидящего на краю стола и обсуждающего с Налой нюансы генетической выборки. Оказалось, он и в этом разбирается! Но, всё же, не совсем понятно, чего Хэла от неё-то хочет?
– М-м… премию ему выпиши? – осторожно посоветовала Астер. – Впрочем, в деньгах он не особо нуждается. Не знаю, что на это сказать. Молодец. Разносторонне развитый человек.
Хэла воззрилась на инженера как на умалишённую.
– И это всё? Тебя не заботит, что он в медблоке часами пропадает? Ты ж ему нейроперчатку доверила!
Астер улыбнулась.
– Да, но только чтоб он на стену от скуки не лез, а не чтобы на меня как раб на галере впахивал. У Джегга транзитный код пассажира, не забывай. Он волен делать, что ему вздумается. Я со своей работой и сама справляюсь, не беспокойся.
Но через некоторое время она сама подошла к Джеггу, безуспешно насиловавшему 3D-принтер по металлу.
– Амок вчера читал мне стихи, – сообщила Астер, усаживаясь на край верстака. – Кажется, это называется сонет. Про тайный договор глаза с сердцем. И это ужасно странно. Потому что если его камеру с некоторой натяжкой ещё можно счесть глазом, что считать сердцем я даже затрудняюсь ответить. Батарея – скорее желудок, а электроприводов у него двенадцать.
– Боюсь, что автор стихов не Амок, – поморщился Джегг, мысленно обругав болтливого робота.
– Неужели? – Астер состроила гримасу невинного недоумения и достала мультикуб, чтобы подключить к принтеру и посмотреть, какую задачу в него загружал Джегг. – А это что у тебя?
– Бритва. Должна была быть, – ответил священник, недовольно потерев отросшую щетину. – А сонет Шекспира.
– Шекспира я читала, – сообщила Астер, быстро просматривая код. – В переводе на универсальный. Но даже не подозревала, что этот древний землянин писал на норгском. А я думала, ты бритву у Сегоя давно уже поросил. Неужели у тебя само собой так живописно… – она сделала неопределённый жест рукой, обрисовывая подбородок и скулу священника, – отрастает?
Щёки у него совсем гладкие. Сегой, если перестаёт бриться, на чудище из фильма ужасов похож. А Джегг как будто нарочно оставил только усы, аккуратную бороду и узкую полоску бакенбард вдоль самых скул.
– Тебе очень к лицу.
Джегг взял с предметного столика продолговатый кусок металла, осмотрел со всех сторон и со вздохом уселся напротив Астер.
– Это пока. Ещё через неделю ты будешь потешаться над моей козлиной бородкой. А стихи… Боюсь, что это мой перевод. Довольно вольный. И, в общем, это лучшее, на что я способен, – он отвёл взгляд. – Самому не удаётся ничего написать. Достойного.
– Ты правда знаешь столько языков, как Сегой говорит? – Астер заправила принтер и сама загрузила на него программу.
– Более или менее, – он наблюдал за тем, как растёт индикатор температуры. – Норгский совсем плохо. Мне его не преподавали. И обучающих программ в нашей библиотеке не было. Но я знаю два древних земных языка, на основе которых он сложился.
– Сонет очень красивый вышел. Хотя пара падежных окончаний не совсем верная. Но так и нарочно иногда делают? В любом случае, я очень рада, что ты не пишешь своих стихов.
Джегг хотел сказать, что, должно быть, просто ошибся. Он действительно не слишком силён в норгском, вот и решил на досуге попрактиковаться… но последнее заявление его слишком удивило:
– Почему рада?
– У поэта душа должна быть нараспашку, своего рода эмоциональный эксгибиционизм. – Она щипцами достала из принтера блестящие ножницы и положила в охлаждающую кювету. – Тебе бы такое не пошло, мне кажется.
– Почему ты меня избегала? – спросил он уже напрямую.
Всё время после второй совместной прогулки в открытый космос Астер держалась с ним подчёркнуто отстранённо: они виделись только в пищеблоке или если чёрный священник заходил в рубку. Инженер не игнорировала его вовсе – здоровалась и отвечала на вопросы, если он заговаривал первым. Но в остальное время даже не глядела на Джегга, как будто забывая о его существовании, с Эжесом же болтала много и непринуждённо, так что чёрный священник сам почитал за благо убраться поскорее и занять голову чем угодно, лишь бы не думать о ней и о поэте. Получалось не очень хорошо. Так и появился перевод Шекспира на норгский. Более того, он всерьёз обсуждал его с роботом. Больше было не с кем. Амок задавал много вопросов, так что Джегг скоротал много часов, читая роботу лекции о теории литературы.
– Мне показалось, тебе нужно больше личного пространства. Не хотела, чтоб у тебя было ощущение, будто я тебя преследую.
Астер вытерла ножницы и протянула Джеггу.
– Держи. У Амока есть функция лазерной заточки, сам его озадачишь. Бороду подстричь хватит. А расчёску я тебе свою запасную отдам. Я всё равно ею ни разу не пользовалась – слишком мелкие зубчики.
– Преследуешь? Ты?
Джегг машинально взял ножницы, но пропустил мимо ушей всё, что она о них говорила. Он был слишком ошеломлён. Заметив её отчуждение, Джегг сам старался лишний раз не попадаться ей на глаза. И долго терзался размышлениями, что он на этот раз упустил?
Астер так и сидела на верстаке, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Сейчас бы заняться какой-нибудь ещё ерундой, глупость какую-то на принтере запустить… но Джегг всё так же стоял перед ней с ножницами в руках и вопросом на лице. Девушка вздохнула. Сама придумала, сама обиделась, сама теперь разгребай. Он-то не виноват, что так вышло.
– Ты помнишь, я рассказывала, что поступила в академию в Серебрушке, поспорив с братом?