Хэла игриво провела языком по губам. Призывно улыбнулась.
– Поговорить… – она нарочито медленно расстёгивала комбинезон, выпуская из него нежную грудь, как лепестки из розового бутона. – …хочешь?
Взгляд мужчины был направлено как раз туда, куда требовалось – чёрный священник не разыгрывал из себя скромника, прячущего глаза от женских прелестей. Но выражение лица Джегга Хэлу слегка озадачивало: губы сжаты в прямую линию, лоб перерезала вертикальная морщинка. Он выглядел чересчур сосредоточенным. Капитан невольно поёжилась: так иногда на неё смотрела Астер. Будто на математическую функцию.
Джегг в самом деле наблюдал за женщиной через призму профессиональной деформации. Сталкиваться с похотью ему прежде приходилась, но у Хэлы она приняла такую замысловатую форму, что пока не дошло до раздевания, Джегг её и не распознал. Да и теперь очевидно – сальные лохмы прикрывают нечто совсем иное.
Правильным решением для священника было бы провести серию осторожных многочасовых бесед, снимая покровы и осторожно приближаясь к несущему элементу тянущейся от Хэлы сложной ментальной конструкции. Учитель Стил так бы и поступил. Но Джегг не Стил. Его правильные решения привели в криокамеру со сломанным редуктором интубационной трубки. Поэтому обойдётся он без длительных разговоров. Грубее и эффективнее.
– Я не Сегой, – всё же предостерёг чёрный священник женщину, приближающуюся к нему пружинящим шагом готовой к прыжку хищницы. – Будет больно.
– Оу-у, да-а-а! – простонала Хэла, прильнув к мужчине всем телом. – Сделай мне больно!
Действительно, что-то по поводу боли Джегг уже говорил, тогда, в день прибытия Эжеса. А с виду такой хорошенький! Кто бы мог подумать, что любит жёсткий секс? Что же, тем пикантнее! Хэла представила, как чёрный священник наматывает на кулак её волосы и заставляет встать перед ним на колени. Оу! Кажется, бельё промокло уже насквозь!
Но Джегг вместо этого развернул её к себе спиной, скрутив простым, но эффективным захватом – стоило немного пошевелить рукой, как из плеча молнией разбегался спазм.
– Ачшш, – прошипела женщина. – Ты чего? Больно же!
– Я предупреждал, – отозвался священник и наклонился к её уху, обжигая шею дыханием. – Так чем я могу помочь тебе, Хэла? Расскажи мне.
Капитан облизала пересохшие губы. На этот раз пересохшие не от страсти, а от страха.
– Т-ты извращенец?
Джегг ответил не сразу, серьёзно обдумывая вопрос. Эти её сальные лохмотья, конечно, выглядят нездоровыми, но…
– Нет, – уверенно сообщил он.
Хэла немного прогнулась, чтобы потереться о него бёдрами.
– Импотент?
Ответ она узнала, даже через два слоя одежды ощутив простую реакцию здорового мужского тела, но Джегг брезгливо смахнул липкую ментальную бахрому:
– Нет.
Из-под устранённой завесы похоти выглянула основа проблемы – Джегг воспринимал её как жёсткую колючую проволоку. Удивительно, как Сегой не режется об эти шипы? А, впрочем, может он и режется? Но идентифицировать её чёрный священник так и не смог: в первый раз с таким сталкивался.
Джегг немного поменял позу – и свою, и Хэлы, сделав ужасно болезненным практически любое её движение. Женщину начинало слегка подколачивать от ужаса, и каждое непроизвольное дёрганье отзывалось новым мучительным спазмом.
– Ну же, капитан, – его бархатистый низкий голос щекотал нервы едва ли не сильнее боли. – Так кто я?
Хэла ещё раз безуспешно рванулась, скривилась и выплюнула с ненавистью:
– Ты евнух! Кастрат! Не способный ни любить, ни…
Он освободил её так внезапно, что Хэла не удержалась на ногах.
Джегг отшатнулся и тяжело, со свистом втянул в себя воздух, как будто стараясь заполнить им сосущую пустоту внутри. Пустоту, к которой он лишь на долю мгновения прикоснулся, а Хэле приходится носить её в себе постоянно. Бедняжка. Не удивительно, что она пытается заполнить её кем ни попадя.
Около минуты потребовалось на то, чтобы восстановить пульс. Капитан «Гибралтара» лежала на полу в позе эмбриона и жалобно поскуливала.
– Вот поэтому лучше длинные размеренны беседы, – вполголоса укорил себя чёрный священник и осторожно поднял женщину на руки. Проклятье! Тяжёлая-то какая! Джегг мысленно прикинул путь из технического коридора до каюты Хэлы и чуть не застонал. Это же через полкорабля!
***
– Почему Джегг сказал, что чёрных священников никто не любит?
Шквал непринятых внешних вызовов нервировал, но капитан со связистом застряли где-то в техотсеке, так что Нала удалилась в свой уютный медблок, а остальные решили, что заслужили по чашечке цитрина и тоже сбежали из рубки.
– Потому что это так и есть, – хмыкнул Сегой. – Чёрные обычно слишком круто берут. И, в отличие от многих, могут себе это позволить. А кого боятся, того и ненавидят.
– Но Джегг… – Астер хотела бы сказать, что Джегг ничего круто не берёт, но вспомнила, как он попал на «Гибралтар» – явно не просто так его родная колония выслала. – Ты ведь его не боишься! – улыбнулась она белому священнику, отгоняя неприятные мысли.
– Я? – расхохотался Сегой. Поймал взгляд Астер и резко посерьёзнел. – Да я до усрачки его боюсь.
На ум пришёл тот жуткий бесконечно длящийся миг, который он провёл в леденящей душу бестелесности, случайно наткнувшись на взгляд резко разбуженного Джегга. Сегоя явственно передёрнуло.
– Мне говорили, чёрные священники могут читать мысли и управлять людьми с такой же лёгкостью, с какой люди командуют роботами, – вступил в беседу Эжес. – Конечно, это преувеличение…
– Неа, не преувеличение, – Сегой сел за стол и вцепился зубами в лепёшку с мёдом. – Я такое однажды видел. Чёрная Панна…
Сегой поморщился от не самых приятных воспоминаний.
– Впрочем, роботами не так-то просто командовать, – вздохнул Эжес, безуспешно пытавшийся подбить Амока перевоплотиться в посланца любви и доставлять инженеру стихи прямо на техэтаж. Робот не только передавать что-либо отказался, но и самого поэта вытолкал гусеницами в жилую зону корабля, что-то невнятно посвистывая и недружелюбно сверкая красным лазером.
– У всего должны быть разумные ограничения, – сказала Астер, пригубив цитрин. Амок и так никого, кроме операторов, не воспринимал всерьёз, а уж пускать Эжеса на техэтаж она сама ему строго-настрого запретила.
– На счастье нашего стихоплёта, – покосился на историка Сегой, – у чёрных они тоже есть. Рукоположенный священник не может действовать вразрез с интересами Священной Миссии.
– А вот это очень расплывчато звучит, – заметила Астер. – Мало ли, как их можно понимать, эти интересы. Колонии, бывает, враждуют между собой. И их конклавы тоже.
Сегой кивнул.
– Ты права, детка. Поэтому все мы так педантично блюдём юрисдикции друг друга. Есть, конечно, общие постулаты и международные договорённости… у чёрных договорённостей, кстати, больше, чем у белых – они универсалы и легко могут после рукоположения оказаться на другом краю Вселенной. А белый священник редко улетает за пределы своего скопления галактик.
– Если он, конечно, не ты, – улыбнулась Астер.
Сегой расплылся в довольной ухмылке.
– А то! Я вообще один такой в своём роде. Ну а с Джеггом нам ещё повезло, что он из сравнительно цивилизованной колонии, так что собственные хотелки от целей Миссии отличает. Из какой-нибудь жопы мира, от которой до ближайших прыжковых ворот несколько лет лететь, каких только чокнутых мессий не вылазит порой! А если этот мессия ещё и чёрный…
– То что? – спросил Эжес, потому что Сегой многозначительно замолчал.
– То его или из орбитальных орудий расстреливают, или нормального чёрного священника отправляют вразумлять. Иначе никак, – пожал плечами белый священник и по его хитрой роже было не вполне понятно, шутит ли он, и если да, то в какой степени.
Дверь пищеблока отъехала в сторону, но Джегг внутрь не вошёл, просунул только голову.
– Сегой, можно тебя на пару слов?
Тот вскочил, подгоняемый нехорошим предчувствием. «Какого демона?» недвусмысленно читалось на его лице, но чёрный уклончиво отвёл взгляд и посторонился, пропуская Сегоя мимо себя.