– Вот сейчас обидно было, – заметил Джегг. – По-твоему, я не в состоянии…
– Закрой рот, – оборвала Стелия. – Я тебя не первый день знаю. Ты что-то темнишь.
– И она не малолетка, – продолжал возражать чёрный священник, не касаясь утверждения о недостаточной собственной откровенности, – косметикой просто не пользуется, вот и…
– Тебе что-нибудь передать? – скептически перебила его женщина. – Одежду по размеру, например?
– Да, от пары комбинезонов не отказался бы, – с энтузиазмом откликнулся Джегг на смену темы и назвал свой размер. – Бельё, тренировочный костюм и гражданскую одежду по сезону, чтобы не бросаться в глаза в вашем городе. А ещё новые чётки и мультикуб.
Священница кивала. Его требование прислать средства связи её всё же успокоило. Ладно, самое главное, Джегг жив и относительно цел, а с остальным Легион разберётся. В конце концов, это их работа.
Стелия с замиранием сердца следила за маршрутом «Гибралтара» с тех самых пор, как пришло сообщение о разморозке криокапсулы – её приятно волновала перспектива вживую посмотреть на Красноречивого Джегга, с которым священница много лет поддерживала довольно близкие, но при этом физически удалённые профессиональные контакты, невольно подпадая под его своеобразное обаяние. И когда на Эйнхерии замолчал ретранслятор, поглотив сигнал корабля Джегга, Стелия ни минуты не сомневалась, что его попытались захватить в плен. В одиночку объявить священный поход на пиратскую планету она не могла, но прочие чёрные священники инициативу поддержали и стали добиваться соответствующих решений каждый от своего конклава. Однако пока шли переговоры, «Гибралтар» выскочил из прыжковых ворот точно в заданной точке маршрута, хоть и с некоторым запозданием. Да не один выпрыгнул! В сопровождении целой эскадры гражданских кораблей, которые, в отличие от него, вызовы принимали, и сами вызывали всех подряд, от Священных Миссий всего рукава, до станций Легионов и экспедиционных корпусов, сообщая о государственном перевороте на Эйнхерии, бегстве с преследованием и волшебном «Гибралтаре», лоцманским чутьём выведшем их всех к прыжковым воротам при полностью погашенной интерсети. Какая-то запутанная, мгновенно обросшая мифами героическая история. Очень похоже на Красноречивого. Партизанские движения как раз по его части.
– Хорошо, это всё ты получишь. Что-нибудь ещё?
Джегг задумчиво потёр заросший подбородок. И усмехнулся.
– Бритвенный набор. С плавающей головкой, если найдёшь.
***
Ужин Сегой отнёс в каюту к Хэле. И на ночь тоже остался там. А наутро капитан вышла к завтраку как ни в чём небывало, и Джегг решил, что белый священник, может, и не госпитальер, но своё дело знает.
Однако за внешним спокойствием Хэлы скрывалась настоящая буря. И её порывы приходилось принимать на себя главным образом Сегою.
– Ты меня совсем не ценишь! – укоряла она его ни с того, ни с сего. То начинала пилить за разбитое лицо чёрного священника, то поносила за то, что Сегой не переломал ему все кости.
Через пару дней Хэла стала требовать от возлюбленного стихов, цветов и романтические свидания.
– Где я тебе возьму цветы посреди открытого космоса? – медленно закипал белый священник. – Не говоря уж о стихах! Я что, похож на поэта?
Хэла рыдала и жаловалась на судьбу. Вон, у Астер целых два воздыхателя, а у неё один и тот дефективный.
– Зато у Налы ни одного, а выглядит она довольнее всех, – процедил «дефективный», но Хэлу это только сильнее разозлило.
Тогда Сегой забрёл на техэтаж к Астер и, несмотря на недовольство робота, сумел выманить её из груды проводов.
– Детка, порадуй папочку, скажи, ты нашего стихоплёта окончательно отшила?
– Я его никуда и не пришивала! – моментально взвилась Астер, так сердито хмуря при этом брови, что у Сегоя отлегло от сердца. – Я не виновата, что он за мной как привязанный ходит! Подумаешь, поболтала с ним несколько раз! Да мало ли я с кем в жизни трепалась?! Это, в конце концов, не повод!
Стыдно признаться, но прямо сейчас никаких дел на техэтаже у неё не было. Астер банально пряталась от настойчивого поклонника. Грубить в ответ на витиеватые комплименты у неё не хватало твёрдости, ведь ничего особенно предосудительного Эжес не делал. Но особое внимание, которое он ей уделял, начало инженера тяготить.
– Чудненько! – схватил её за плечи Сегой. – А можешь то же самое Хэле теперь изложить? Можно в присутствии Налы. Да, с Налой даже лучше будет. Они ведь близкие подруги.
– Ч-что? – не поняла Астер, мало смыслившая в женских разговорах о любви.
– Да просто… – пустился в подробные объяснения белый священник, считавший, что на подобного рода интригах собаку съел. И не одну.
А уже на следующие бортовые сутки Эжес предоставил Астер весомый повод пылая возмущением ворваться в медблок, в котором задушевно шептались обе подруги, и шваркнуть о стол целой кипой исписанных бумажных листов.
– Нет, вы только полюбуйтесь, а! – воскликнула инженер, искренне радуясь возможности разделить с кем-то негодование. – Что он себе позволяет?
Эжес, как и подозревал Джегг, позволил себе целую поэму. Но не эпическую, как предполагал чёрный священник, а насквозь пронизанную чувственным лиризмом.
– «Мои времена года», – прочитала капитан красиво обрамлённое завитушками название поэмы.
– Она в четырёх частях, – пояснила Астер. – «Твои волосы», «Твои глаза», «Твои губы» и «Твои руки». Мои, в смысле. В общем, расчленёнка.
Заинтересованная Нала взяла часть про руки и погрузилась в чтение. Вопреки обещаниям Астер, никакой расчленёнкой там и не пахло, а пахло обычным спермотоксикозом.
– Хм… – Нала снова поправила свои несуществующие очки. – Мне кажется, у нас в последнее время перерасход очищенной воды случился из-за того, что Эжес на тебя в душе дрочит.
– О-о-о, за что? – Астер упала на кушетку лицом вниз. Ей тоже захотелось себя пожалеть.
Только Хэла молчала, скользя глазами по строчкам. Ничего прекраснее ей в жизни читать не приходилось. За что?! За что такое поклонение глупой маленькой Астер, которая даже не в состоянии его по достоинству оценить?
***
– Двенадцать, – руки давно уже начали предательски дрожать, но Джегг продолжал сгибать их нарочито плавно и медленно, следя, чтобы ноги составляли с торсом прямую линию, а стопы не расходились в стороны.
– Тринадцать, – подбородок поднялся над перекладиной турника с ощутимым трудом. Джегг решил, что ещё одно подтягивание вряд ли осилит – он и в лучшие-то времена до нормативов легионеров никогда не дотягивал. Поэтому повис на вытянутых руках и, прокачавшись напоследок несколько секунд вперёд-назад, разжал пальцы и спружинил о пол босыми ступнями.
Никогда он эти физкультурные упражнения колонии не любил. Предпочитал гармоничную, грациозную гимнастику аборигенов – аатма ка маарг. Она сама по себе – уже медитация и тренирует не столько физическую силу, сколько гибкость и общую выносливость тела. Но в тренажерном боксе под завязку забитым разными спортивными снарядами для аатма ка маарг банально недостаточно места. На этом корабле его нигде недостаточно.
Светящиеся цифры на табло электронных часов резко выделялись в полумраке – дома он привык заниматься на рассвете, так что и на «Гибралтаре» приглушал освещение. Увидев время, Джегг недовольно поморщился – он слишком задержался сегодня. И стоило об этом подумать, как дверь блока открылась и вошла Астер. Приложила ладонь к управлению освещением на пару секунд, позволив световой панели немного разгореться. И только тогда заметила мужчину.
– Джегг? Прости, я помешала тебе?
Он знал, что она терпеть не может тренироваться, когда в блоке есть кто-то ещё. И понимал, почему – воздухообмен тут слабоват, да и заниматься в стандартном комбинезоне неудобно, даже если он тебе по размеру.