– Тебе лучше одеться, Астер.
Девушка проследила его взгляд, коротко ойкнула и последовала совету. Из нижней части города к площадке с фонтаном поднималась группа людей.
Священник с чёрной иронией подумал, что судьба опять к нему благосклонна: произведи его притязания желаемое впечатление на девушку, местные жители застали бы костёр страсти, бушующий аккурат возле священного источника. И Джегг тогда… вряд ли был бы способен быстро сосредоточиться.
– Может, нам стоит ретироваться, пока вечер не перестал быть томным? – спросила Астер из-за плеча Джегга. – Тем путём, которым мы пришли?
– Хочу поговорить с ними, – чёрный священник источал невозмутимость, как святые мощи – мирру. – Раз уж мы здесь. Скорее всего, они Бессмертные. Идут смывать кровь с рук после операции. Хочу знать, что они сделали. И по чьему приказу.
Она молчала, но Джегг спиной ощущал её беспокойство, поэтому обернулся и попросил:
– Не волнуйся. Это моя работа. Наименее… неприятная её часть. К тому же, нас уже заметили.
Астер осторожно кивнула, но на всякий случай отошла в тень, к столбу, украшенному барельефами.
– Подыграй мне, – сказал он, чтоб развеять её напряжение. – Я буду разговаривать с Бессмертными по одному. А ты подводи их к рыбкам в фонтан.
– Ладно, хорошо, – Астер нервно потёрла ладони одну о другую. – А они же не на самом деле бессмертные? Это фигура речи?
– И весьма циничная. Бессмертные и до тридцати стандартных обычно не доживают.
Джегг отошёл вглубь площадки, освобождая место для новоприбывших. Их было пятеро. Четверо молодых, горящих задором и возбуждением. Один пожилой, насквозь пронизанный страхом. Жрец.
– Аре шайтан, баахар никало! – срывающимся голосом повторял старик, поводя перед собой какой-то разукрашенной палкой.
Джегг едва сдержал улыбку, узнав формулу христианского экзорцизма, произнесённую на баашане. Ещё бы на латыни изгнать его попытался и пентаграмму нарисовал.
– Сабсе чаалак санп, тумб аб маанав джати ко докла дене, чуне ху логон ко сатаане ки химматнахин карте (Не смеешь более, змей хитрейший, обманывать род человеческий, преследовать избранных), – голос священника, объёмный и чистый, звучал как музыка, отличаясь от бормотания жреца, как трель певчей птицы от карканья стервятника.
Старец запнулся на полуслове и качнулся, вперёд, будто ноги внезапно перестали держать.
Джегг подхватил его за плечи, помогая устоять.
Четверо Бессмертных наблюдали эту сцену без какого-либо беспокойства: жрец и по ступенькам-то поднимался не без труда, так что присутствие более молодого священнослужителя их не насторожило.
С мягкой улыбкой Джегг прикоснулся к шее старика – руки тот судорожно прятал, а шея, линия скулы… вот она!
***
Увидев Ракшаса на вершине Пути Героя Мохан не слишком удивился: если б это исчадие можно было убить человеческим оружием, его давно бы низвергли обратно в Бездну. Но нет! Ракета попала точно в цель, а он стоит в сердце священного города Хампи и ухмыляется, как ни в чём не бывало!
Жрец пытался изгнать Ракшаса, призывая на помощь всю мощь бога Нааяка, но тот, должно быть, отвлёкся сегодня на другие дела. Демон даже бровью не повёл.
Мохан ощутил тепло его руки и упал в это тепло, как капля падает в озеро. Он снова купался в Божественной Любви, как некогда, ещё до обретения грубого человеческого тела. В экстазе молитвы это чувство, бывало, навещало жреца. Особенно в молодости, когда на закате светила сердце трепетало сладким пониманием единства всего и вся, ощущением гармонии. Но чем старше становился Мохан, тем больше грязи ложилось на окошко, через которое нисходил к нему Божественный Свет. Пока душа его не потемнела совсем, так, что он забыл… забыл, что и сам он – часть этого Света, чистый луч, не подвластный тьме или скверне. Разве можно замарать Свет? Нет. Грязна может быть лишь поверхность, на которую луч света может упасть.
Сейчас Луч-Мохан падал всем своим существом на ладонь Бога. Бесконечно милосердного. И столь же бесконечно печального. Печаль его отзывалась в Мохане саднящей болью (как это ни странно для луча Света), потому что именно Мохан, тот Мохан, кто жил среди людей, и отчего-то забыл, что он Луч, создавал ту смердящую кровью и ненавистью дрянь, на которую Свет вынужден был упасть. Нет ничего более трагичного для Света, берущего начало в Предвечном, пронзившего время и пространство, чем закончить свой бег в луже нечистот.
Мохан пытался оправдаться. Возразить. Сказать, что был обманут. Каким-то Ракшасом. Но и Ракшас оказался таким же Лучом Света. И каждый из Бессмертных был маленьким лучиком. И даже шах Рамод, сияние которого блекло и тускнело от закопчённого стекла, в котором тот заточён, и коварная Юсфиталь, увязшая в жидкой мгле, в сути своей оставались Светом. И единственная причина, по которой Мохан освещал собой унылый кусок пустыря, с которого запустили ракету в сторону колонии, состояла в воле самого Мохана.
Но о какой воле можно говорить, если ты Свет? Всё это внешние обстоятельства, которые… Тёплое милосердие Предвечного предупреждающе всколыхнулось. Лабиринты смыслов, созданные зеркалами слов, для него не годились. Свет прозрачен. И при этом ослепителен.
И тот поток Света, что включал в себя Мохана, с наслаждением сместился с отмеченного плавленым песком пустыря на прохладные плиты священного Хампи.
Старик степенно опустился на колени перед Джеггом и церемонно коснулся лбом пола у его ног.
– Дханьяаваад! (Благодарю тебя!)
Чёрный священник почтительно поднял жреца за плечи и, поглядев тому ещё раз в глаза, произнёс:
– Сусваадатам! (Добро пожаловать домой!)
Необходимое воздействие оказалось совсем лёгким. Жрец в самом деле был глубоко верующим человеком. Джегг лишь слегка напомнил ему пару основных доктрин из Пути Света: про ценность каждого воплощённого существа, про Любовь к Живому и про отрицание насилия в качестве Пути. Весьма позитивное учение в основе своей. Жаль, что трактуют его вечно через… самые низменные фильтры.
С некоторым изумлением Джегг узнал, что героические почести четверо Бессмертных заслужили за его физическое устранение. Способ покушения вызвал у него вспышку ярости. Собственная безопасность священника мало заботила, но при обстреле гостиницы могла пострадать Астер! Недопустимость подобного в будущем он вбил в голову жреца очень тщательно. На совести Мохана достаточно затуманенных юношеских голов! Нивелировать этот вред Мохану предстоит теперь до конца своих дней.
Тревожила священника и информация про некую женщину со странным именем Юсфиталь, ораторствующую среди отобранных в ряды Бессмертных юношей. Для сугубо патриархального общества явление не типичное.
На этом Джегг старика отпустил и занялся молодёжью.
Истории Бессмертных мало отличались. Двое родились в колонии, двое за её пределами, но с детства бывали внутри периметра, подрабатывая низко квалифицированным трудом. Влажные юношеские мечты о богатстве и женщинах. Простой и естественный прыжок в раскрывший двери скоростной социальный лифт. Упоение властью, доступное лишь человеку с оружием в окружении гражданских. Похабное высокомерие. Уверенность в собственной безнаказанности.
Джегг видел всё это десятки, если не сотни раз: он давно бросил считать подобные мимолётные проповеди. Учитель Стил проводил такую работу в несколько этапов, предваряя беседами, имевшими что-то сродни отеческому внушению, и в одном из десяти случаев добивался полной реабилитации. У Джегга, как правило, на подобные нежности не было ни времени, ни моральных ресурсов. Вот и сегодня он ломал моральные устои молодых людей без лишних сантиментов, как ломают не к месту выросшее случайное дерево, вкапывая на его место фруктовые саженцы. Честь, скромность, уважение к чужому образу жизни, стремление к миру, забота о слабых. Благоговение перед женщиной. Приживутся ли эти «деревья» в настолько бедной почве, дадут ли плоды, не приведут ли к распаду личности, Джегга мало интересовало. Главное, что боевиков из них больше не выйдет. При наихудшем стечении обстоятельств будут защищаться от внешней агрессии. Всё это давно превратилось в рутину.