– Кто тот мужчина, которого взяли вместе с вами? – с места в карьер ринулся трибун.
– Сами у него и спросите, – в её голосе отчётливо прозвучала усталость.
При всём желании подыграть Джеггу, Астер не знала, какого ответа тот от неё мог бы попросить. Особенно с учётом датчиков детектора лжи, висящих на висках и на запястьях. Ну его. Пусть сам разбирается. Большой уже мальчик.
– Вы не в том положении, чтобы ёрничать, – строго сказал трибун.
– Да неужели? – состроила саркастическую гримасу Астер, отметив про себя, как технично трибун ушёл от предъявления обвинения. – Я за собой особых прегрешений перед юрисдикцией Большого Пса как-то не припомню. А вот когда мне в лоб лазерным прицелом светят и в наручники пакуют – не очень люблю. Но я человек не злопамятный, если у вас ко мне претензий нет, я на вас тоже жаловаться не буду. Разойдёмся мирно и забудем это досадное недоразумение.
– Вы незаконно пересекли периметр! – нашёлся пограничник.
– Чёрта-с-два, – отрезала Астер, мысленно поблагодарив мало заселённые планеты, слабо охваченные диспетчерскими службами. – Я техперсонал транзитного корабля. Мой транзитный код позволяет мне, цитирую: «пересекать границы транзитной юрисдикции любым энергетически и технологически целесообразным способом, не создающим препятствий или опасности для движения других технических средств и/или орбитальных устройств».
– Но сейчас вы вне корабля, – опешил её собеседник.
– Ну и что, – Астер небрежно откинулась на спинку стула, отчего провода детектора лжи натянулись. Примитивный он всё-таки у них. – Правила есть правила. А транзитный код есть транзитный код. Опасности для движения технических средств я создавала? Не создавала. Орбитальным устройствам тем более… как это вы выражаетесь? До сиреневой звезды?
Трибун молча положил перед ней приказ конклава о задержании Астерии, корабельного инженера «Гибралтара».
Девушка внимательно его изучила, повертела и даже поскребла ногтем голографическую печать, удостоверяясь в подлинности.
– Ладно, – сказала она, наконец. – Раз так, разговор будем продолжать в присутствии моего адвоката. Выдайте мне мой мультикуб примерно часов через… сорок семь.
– Почему через сорок семь? – удивился пограничник.
Астер окинула дилетанта ироническим взглядом.
– Потому что приказ у вас на задержание, а не на арест. Без предъявления обвинения он может длиться сорок восемь стандартных часов. Потом вы меня так или иначе должны будете отпустить. Да и, – она покосилась на циферблат настенных часов, показывающих универсальное время, – адвокат мой в соседнем рукаве, пока через все ретрансляторы сигнал туда дойдёт, у него глубокая ночь будет. Вы, может, уже со мной и ссориться передумаете, а он распереживается. Он у меня старенький уже, не хочу лишний раз по пустякам волновать.
Внешний вид вошедшего трибуна Джегг мысленно определил как «обескураженный». Судя по времени, которое священнику пришлось провести в одиночестве, инженер с пограничником не церемонилась.
– Надеюсь, ты догадался предложить ей хотя бы воды?
– А? – трибун, всё ещё не отошедший от предыдущей беседы, непонимающе воззрился на второго задержанного.
Джегг вздохнул.
– Прежде, чем мы приступим к разговору, – сказал священник, подпустив в интонацию доверительной мягкости, – нужно позаботиться о даме. У неё был сегодня тяжёлый день. Она не привыкла к такому жаркому климату. Принеси ей, пожалуйста, приличный обед. Не комплексный рацион, из коробочки, а мяса и свежих овощей. Она голодная злится. И плохо спит.
– Что ещё мне для неё сделать? – саркастически осведомился трибун. – Традиционную нртью станцевать?
– Это перебор будет, – улыбнулся Джегг. – Но то, что ты знаешь слово «нртья», уже хорошо.
Пограничник ему нравился: никаких скрытых мотивов, помимо служебного рвения, священник не заметил. Неглупый любопытный малый. Культурой аборигенов вон интересуется.
– Если она тебе нагрубила, так это от голода. С утра маковой росинки во рту не было. Сам посуди, пристойно ли так обращаться с женщиной? Ты же офицер.
– Да где я ей тут мясо с овощами найду? – сдавал позиции трибун.
– Из ресторана доставку закажи. Только из хорошего. Деньги можешь взять из тех монет, что у меня конфисковали.
– Их не конфисковали, – запротестовал Вито, – по описи всё…
Задержанный отмахнулся небрежным, но настолько изящным жестом, что легионер залюбовался. Ах, мол, не о чем и говорить.
– Из ресторана, из ресторана… – бубнил Вито, немного шмыгая носом из-за дразнящего запаха сочного сэндвича с плавниками голубого ската, – из ресторана ждали бы часа два ещё.
А так тетриус сгонял по-быстрому, на байке, в ближайшую закусочную. Нормальная закусочная, как премию выдадут, ребята там часто вскладчину сеты заказывают. Пока ни разу не отравился никто. И цитрин вот даже в специальных чашках, которые тепло удерживают. А то ночь уже, зябко. На девчонке платье тонюсенькое, продрогнет ведь.
Бутылку с водой ей раньше ещё принесли. Кто-то из парней даже чашку отжалел свою, рельефную. С опоясывающей ободок надписью: «Обладателю стальных яиц». Вито хмыкнул. В тему, в общем-то.
Пить в наручниках ей было неудобно, но девушка справлялась. Немного поколебавшись, трибун освободил ей руки. В самом деле, чего они так озверели? Ну, задержали и задержали. Когда она про отсутствие прегрешений говорила, детектор даже не рыпнулся. Вполне может статься, что она к убийству священника и не причастна вовсе. А мужик этот с ней… ну, какой-нибудь секретный двойной агент, поэтому наглый такой, знает, что ему ничего по эту сторону не грозит. А она его связной. Или, наоборот. Это она агент. Прикидывается дурочкой, втирается в доверие, и… А мужик её телохранитель. Поэтому так печётся. Ох…
– Как это ужасно… хмпф… ужасно трогательно! – сказала Астер, едва удерживаясь от того, чтобы начать облизывать пальцы. – Вы такой милый! Как вас зовут? Буду улетать, благодарственный отзыв напишу.
Вито смутился неожиданно сильно.
– Не надо… отзыв. Чего там… задержанных положено кормить.
– О-о! – девушка с блаженным видом покачивалась на стуле, обнимая ладошками чашку цитрина. – Да ладно вам! Меня же не первый раз задерживают, процедуру знаю. Вечерних ужином не кормят, в лучшем случае завтраком, и то не всегда – если оформить вовремя успевают. И уж точно не такой вкуснятиной. Мне светил комплекс номер один, номер три или номер десять. Как повезёт. Я особенно десятый ненавижу, он без соли. Вы мне свой ужин отдали, да? Или из своего кармана оплатили? Так благородно! Словно в куртуазных романах.
Трибун покраснел до корней волос. Помялся.
– Идёмте. Чего вам тут… на стуле. Отдохнёте хоть, пока время есть.
Астер резво вскочила с места, на ходу прихлёбывая цитрин.
– За вами, мой рыцарь, хоть на край Галактики.
Осмотревшись в камере временного содержания, инженер нашла её просто роскошной: кровать раза в полтора шире, чем её койка на «Гибралтаре», матрас в меру мягкий, бельё дышит свежестью, одеяло лёгкое и тёплое. Уборная и душ имеются. Вообще это на камеру даже и не похоже, а похоже… на стандартный бокс-бытовку. Впрочем, чего удивляться? Это же пограничный пункт, а не тюрьма.
Астер умылась, скинула платье и с наслаждением растянулась под одеялом. Если честно, в таких условиях, да в тишине и спокойствии, она готова пару дней отдохнуть. Пока Джегг вдоволь наиграется в политические игры и соизволит сообщить о себе как о члене местного конклава. Тогда её, скорее всего, выпустят. А она пока выспится.
Вито с интересом наблюдал, как задержанный мужчина разрезает сэндвич на ма-а-аленькие столбики, накалывает на винтовую шпажку и отправляет в рот. Тщательно и практически беззвучно пережёвывает.
Деревянные приборы в закусочной всегда к заказу кладут. Но Вито ни разу не видел, чтобы ими хоть кто-то пользовался, будь то колонист или юбочник – руками гораздо удобнее. Надо попробовать будет на досуге. Но что-то подсказывало: такая аккуратность и точность движений требуют изрядной практики.