На допросе Астер по привычке дерзила, ориентируясь на межзвёздный кодекс, который знала на зубок, но в гостинице, в спокойной обстановке, с местным законодательством тоже ознакомилась. И поняла, что возникни у пограничника такое желание, упекли бы её лет на пять стандартных без права переписки. Оскорбление служебного лица при исполнении. А если б Астер ему отвёртку в руку воткнула, как на Урании когда-то одному слишком резвому инспектору, решившему провести «личный досмотр» бортинженера с некоторым пристрастием, так и вовсе вплоть до пожизненного. Потому что трибун Вито родился в периметре колонии Большого Пса, а инженер Астер – нет. Права Перворождённых (Астер так и не поняла до конца, почему использовался такой термин, возможно, как-то это было связано с уроженцами Терры, которые единственные из иностранцев были приравнены к местным колонистам) колоссально превосходили права аборигенов ,транзитёров и любых мигрантов вплоть до седьмого поколения. Угрозы докеров повесить «юбочника» на воротах перестали выглядеть художественным преувеличением. Они и в самом деле могли бы осуществить нечто подобное и отделаться… штрафом. Так называемой «вирой» в пользу семьи погибшего. Причём сумма «виры» была фиксированной (и, на взгляд Астер, не слишком высокой), а в случае группового нападения делилась между всеми участниками. С другой стороны, если на колониста или его собственность толпой нападали аборигены, массовость считалась отягощающим обстоятельством и влекла за собой не только пожизненные сроки или смертную казнь для участников столкновения, но и уголовное преследование их семей, причём как старших членов, так и потомков.
Несколько заботливее опекались представители дипломатических миссий, высокопоставленные паломники и священники, а также счастливые обладатели личного кода Норга. Все эти категории людей имели право на физическую и юридическую защиту в юрисдикции Большого Пса, но осуществлять они её могли не от своего лица, а лишь через приставленных для сопровождения представителей колонии. Даже Джегг, ставший официальным членом конклава, не имел права свободно передвигаться по планете, так как не был местным уроженцем. А вот Эжес, дитя столь почитаемой тут Терры, мог позволить себе в полной мере наслаждаться гостеприимством Большого Пса и не обременять визит охранниками-соглядатаями.
Простые транзитёры, вроде Астер, тоже могли заниматься, чем вздумается, но исключительно на свой страх и риск. Гипотетически, тот же Эжес мог в любой момент разорвать на ней одежду и изнасиловать, отделавшись в итоге штрафом, по сумме не покрывающим даже стоимость платья. Нет, поэт бы, конечно, никогда такого не сделал, но…
Взгляд задержался на нежно-голубом шёлке, мягкой волной ниспадающем на бетонный пол щитовой. И робко торчащий из-под юбки носочек сандалии. Удобной такой сандалии, без каблука, потому что бегать надо быстро.
– Ямика!
Астер резко встала, тревожная мысль пронеслась электрической волной.
Первичные колонисты, перебравшиеся в периметр Священной миссии! Вот кому всегда грозит двойная опасность! Их ненавидят Бессмертные, считают предателями, продавшимися угнетателям, их ненавидят колонисты, считая ответственными за нападения аборигенов. О, на такое Астер насмотрелась в десятке миров!
«Амок, прозвони стационарные магистральные электрические сети. Начиная от моего текущего местоположения, до ближайшего к…» она ввела адрес бутика, в котором ещё вчера (или тысячу лет назад?) они с Джеггом примеряли обновки. И добавила: «Уточнение: используй только линии, проложенные по обслуживаемым тоннелям. Составь маршрутную карту и пришли мне».
Традиции традициями, культура культурой, а электроснабжение во всех священных колониях прекрасно унифицировано: в технологических тоннелях воздух вытесняется инертным газом, не поддерживающим горение. Мелкие ответвления монтируются и демонтируются роботами-манипуляторами, вроде Амока, а вот в магистральных тоннелях, соединяющие между собой щитовые помещения, помимо кабельных трасс размещаются мнемосхемы местного ручного управления, индикаторные экраны и прочее оборудование, доступное для управления живыми людьми.
Астер поколдовала над терминалом сети, дождалась, пока над металлической дверью, ведущей в тоннель, зажегся индикатор протокола обслуживания, набрала код (снова подошёл заводской) и прислушалась к приглушённому свисту газа: инертный откачивался, замещался воздушной смесью. Почти как кислородный коридор в шлюзе на корабле.
Когда индикатор зажегся приглашающим зелёным, Астер потянула дверь на себя. Изнутри приятно пахнуло свежеочищенным воздухом стандартной температуры и влажности. Инженер вошла в тоннель. По центру длинного помещения, противоположный конец которого терялся где-то вдали, стайкой испуганных птиц зажглись дежурные лампы.
Девушка в шёлковом платье раскрыла мешочек, предназначенный для бальной книжки, достала из него отвёртку, открутила защитный щиток столбика стойки управления. Отвёртку и в ящике с инструментами можно было взять, но Астер предпочитала свою – талисман на счастье. Да и привыкла она к этой – в руке удобно лежит.
Подключила мультикуб и настроила его как периферийное устройство управления местной сетью. Теперь оставалось встать на транспортную дорожку и запустить её. Сначала медленно – без рывка, чтоб не упасть, а потом всё быстрее, быстрее… Астер присела на колени, потому что мелькающие мимо лампы и индикаторы стали сливаться в сплошные огненные полосы. Коридор время от времени поворачивал – от этого немного кружилась голова, а поручней дорожка не предполагала: то ли они отдельно устанавливались, то ли магнитная дорожка в основном для грузов в металлических ящиках использовалась.
Инженер преодолевала тоннели один за другим, мысленно благодаря энергетиков за чёткую логистику. Путешествовать по кабельной канализации Большого Пса оказалось не в пример быстрее, чем по его же дорогам на транспортной платформе.
***
Открыв глаза, Джегг никак не мог сообразить, где находится. Незнакомая и очень широкая постель. Незнакомая и очень вычурно отделанная комната: лепные барельефы по стенам и на потолке, все сплошь в сверкающих завитушках. Но размышлениям на эту тему предаваться было некогда, потому что организм настоятельно требовал удовлетворения физиологических потребностей, и не собирался дожидаться, пока Джегг восстановит цепочку событий до текущего момента.
Уборная обнаружилась за одной из позолоченных дверей. За второй такой же оказался целый маленький бассейн, кокетливо прикидывающийся ванной. Журчала вода, видимо, постоянно обновлялась. Над поверхностью призывно поднимался пар, слегка отдающий запахом серы. Тело немедленно зачесалось, намекая хозяину, что полноценно отмокнуть в горячей ванне ему не доводилось уже целую вечность.
Пыльный балахон полетел в очиститель, за ним отправилось нижнее бельё. Джегг с наслаждением погрузился в горячую, слегка газированную воду. Как он и предполагал, бассейн оказался проточным: направленные струи приятно массировали спину и плечи. Как в фонтане Хампи. Там, правда, вода была не горячая, а ледяная, но ещё там была Астер…
Джегг вспомнил, как её руки покоились на его обнажённой груди. И… форму её груди. И запах её кожи. И вкус…
Окончание водной процедуры получилось скомканным. Хотелось Астер, и физически, и эмоционально, чтобы всё прошло иначе, чтоб она отзывалась на его ласки, и в воздухе не повисало снисходительное упоминание «нежелательной физиологической реакции». Ещё Джегг окончательно пришёл в себя, и хотел, наконец, выяснить, где, всё-таки находится, и как сюда попал.
Но больше всего хотелось есть. Зверский голод, до сих пор маячивший где-то на задворках сознания, теперь просто раздирал внутренности. Так бывает наутро после проповеди. Вчера… последнее, что он помнил из вчера – разговор со Стелией. Потом, вероятно, Джегг просто вырубился, и упрямая священница вместо гостиницы, на которой он настаивал, всё-таки отвезла его безвольное тело в гостевой дом Священной Миссии. Это объясняет первый этаж, знакомый сад за окном и пафосный интерьер.