Энна с недоумением поглядела на нового чёрного, однако тему беседы приняла:
– Да, гениальная работа. Из-за разницы тонов появляется объём. Мне всегда было интересно, почему именно это дерево художник выделил из остальных, плоских. Это какой-то символ, но что он означает? Однажды я набралась храбрости и спросила у Стила.
– Правда? – Урдо весело взглянул на собеседницу из-под кустистых бровей. – И что же Миротворец ответил?
– Что это хороший вопрос, – ответила Энна и в её интонацию вплелась тень детского разочарования. – И я должна…
– …придумать на него ответ, – одновременно с ней завершил фразу Урдо.
Он задумчиво кивнул, и Энна вдруг со всей отчётливостью, как умеют только хорошие белые священники, поняла: Чёрный Аббат разговаривает сейчас не только и не столько с ней. Он говорит с покойным стариком, который прохаживался по этой галерее с молодым Урдо так же, как с юной подружкой Джегга.
– Вы знали его? – вопрос вырвался прежде, чем Энна успела осознать его бестактность. Конечно, знал. Ведь Чёрный Аббат на Бхаре рукоположение получил. Рейвз говорил об этом, но Энне до такой степени больно было представлять в качестве чёрного члена конклава кого угодно, кроме Джегга, что она пропустила мимо сознания все подробности об аббате Урдо.
– Я был его учеником, – подтвердил между тем чёрный. – Так же, как…
– …Джегг, – на этот раз фразу за ним закончила Энна.
В том, как она произносила это имя, было столько всего, что Урдо отвёл взгляд. Теперь понятно.
– Этот фрагмент отличается по цвету, потому что я его когда-то разбил. Стекло идентичного тона не удалось найти – их только один мастер делал, и тот ко временам оным скончался. Подобрали наиболее близкое.
– Как… разбили? – удивление немного отвлекло Энну от бури сердечных переживаний.
– Нарочно, – без тени сожаления признался Урдо.
Он завёл руки за спину и намеревался сцепить их там, как, помнилось, делал Стил. Но старик был худой, как богомол, а у аббата комплекция солидная. Урдо пристроил сцепленные в замок пальцы на животе и снова засеменил вперёд, к массивным дверям, выводящим во внутренний садик архитектурного ансамбля Священной Миссии.
– Я надеялся, что Стил после такого меня прогонит.
– А он? – теперь Энна с живым любопытством разглядывала аббата.
– Только пожурил, – задумчиво поведал тот. – Я сам ушёл. Намного позже.
Энна смутно припоминала старые разговоры про вспыльчивого Чёрного Аббата, но без какой-либо конкретики.
– Он был вам очень дорог? – вопрос прервал и без того не слишком успешные попытки Энны сшить вместе обрывки воспоминаний.
– Миротворец Стил? – быстро уточнила она, прекрасно понимая, кого на самом деле имеет в виду аббат. – Нет, я бы так не сказала. Мы часто разговаривали, но, если честно, я всегда его побаивалась. Он был…
– Уникальным, – слегка невпопад заявил Урдо.
Энна не стала спорить.
– Вы хотели меня о чём-то спросить, – сообщил аббат, прерывая затянувшееся молчание.
Он уже знал, конечно, о чём. Но собеседнице следует самой сформулировать вопрос. И произнести вслух. Так ведь и работает Беседа.
Энна порывисто вздохнула, нисколько не удивлённая его проницательностью. Он ведь чёрный священник. Как и…
– Джегг, – выдохнула она одним махом, как будто бросалась в ледяную воду. – Скажите мне правду! Он жив? Вы ведь… – её блуждающий взгляд зацепился за чётки, висящие у него на руке, и остановился. Средство защищённой связи чёрных священников! Джегг рассказывал ей о чётках. – Вы ведь знаете!
– Он жив, – Чёрный Аббат снова остановился и окинул собеседницу долгим взглядом. – Я целенаправленно отслеживаю его биологические параметры. С его согласия, разумеется. Так что, могу вас уверить – жив. И здоров, насколько это вообще уместно сказать про человека нашей профессии.
То ли лучи света так причудливо преломляются в витражах окон и хрустальном куполе, то ли в самом деле слишком яркий румянец и горящие глаза придают лицу белой аббатисы оттенок одержимости.
– Жив… – прошептала Энна и, совсем уж на грани слышимости добавила: – Значит, вернётся!
Белый священник оставил бы её в плену приятных заблуждений. Они всегда слишком много ставят на надежду. Но Урдо не белый.
– На это не рассчитывайте, – слова Чёрного Аббата отрезвляюще резкие. – Джегг сделал выбор. И выбрал не Бхар.
– Вы не понимаете! – её возглас был чем-то средним между смехом и рыданием. – Меня он никогда не бросит! Ведь я… я…
– Ведь вы в него влюблены, – скучающим тоном подсказал Урдо. – Но спите с Рейвзом.
Энна вздрогнула и задохнулась, как будто Чёрный Аббат с размаху отвесил ей пощёчину.
– Да как вы?.. – неуверенно начала она, но осеклась под его взглядом.
– Я не вижу мир в таких ярких красках, как госпитальер, – с лёгкой усмешкой сообщил Урдо. – Но эмоциональные связи тоже в состоянии проследить. Иначе. Но могу. Как и любой опытный чёрный священник, уверяю вас.
– Хотите сказать, – во рту у Энны моментально пересохло, так что слова вырывались с хриплым клёкотом, – Джегг… он…
– Конечно, он знал, – безжалостно добил белую чёрный. – Не стоит надеяться, что священник Джегг вернётся ради вашей романтической привязанности. Если бы хотел, уже вернулся бы. Он вам хотя бы весточку послал? Нет? Так о чём это говорит?
Сделав выразительную паузу, Урдо припечатал:
– Если бы чёрный священник отвечал вам взаимностью, он не был бы сейчас там, – чёрный движением головы указал куда-то в верхнюю часть окна, витраж на котором изображал звёздную ночь и комету.
Чистая правда. Здоровая привязанность к другому человеку – практически неисчерпаемый источник душевного равновесия. Не будь Джегг так ментально истощён, просторы Вселенной в криокапсуле, возможно, бороздил бы Рейвз. А Чёрный Аббат никогда бы не вернулся на Бхар.
– Живите дальше, аббатиса, – произнёс Урдо, с аптекарской точностью смешав в интонации заботливую мягкость и строгость. – У вас есть обязанности. И ответственность. Не забывайте об этом.
***
Вернувшись после прогулки в галерее, Чёрный Аббат тяжело водрузился на своё почётное место в банкетном зале. Белозубая улыбка сидящего напротив Рейвза сделалась на порядок искреннее, из чего Урдо заключил: тот слышал всю беседу от начала до конца. Интересно, знает ли бедняжка Энна, что на неё повесили микрофон? Может, и не знает. Выглядит такой растерянной! Кажется, с неё хламиду можно стянуть – она только заозирается удивлённо: А? Что?
Едва Чёрный Аббат успел об этом подумать, как Глава Миссии Бхара подошёл к белой аббатисе и что-то зашептал ей в ухо, поглаживая по плечу. Урдо едва заметно усмехнулся собственной пророческой догадке. Судя по ярко загоревшейся алым проволочке, оплетающей этих двоих, дело к тому идёт.
Почётный гость откланялся, сославшись на усталость, и снова не соврал: день выдался непростым, но интересным. Есть о чём поразмышлять. А молодёжь… пусть их, забавляются. Надо же! Оказывается, Рейвз занят заочным соперничеством с Джеггом по всем фронтам, включая любовный, и его доверие к новому чёрному священнику крепнет с той же скоростью, что и уд под белой сутаной.
***
Чёрный Аббат то и дело принимался разглядывать Энну, и Рейвза это нисколько не удивляло. Она привлекала взгляды всегда, сколько он её помнил. Безупречная, какая-то даже сверхчеловеческая красота. Идеальное воплощение богини любви из античных легенд Терры. Рейвз и сам, бывало, не в силах был отвести от неё взгляд.
Но она смотрела только на Джегга. Как будто кроме худого, замкнутого и вечно мрачного юноши для неё никого не существовало. На самом деле, он ведь именно потому и решил сблизиться с нелюдимым одногруппником – выведать, что так привлекает эту девочку. И, может быть, доказать, что у Рейвза хватает аналогичных достоинств.
Было непросто. Джегг постоянно замыкался в себе и не желал рассказывать ничего о своей специализации. И о своих постоянных отлучках из интерната.
Но у Рейвза тоже были сильные стороны. Такие как терпение и настойчивость. Когда хотел, он умел быть деликатным. Мало-помалу, он завоевал не только доверие Энны (всего-то надо было стать белым послушником, и дело в шляпе!), но и привязанность Джегга. Неохотно, очень медленно, но тот начал раскрываться. И оказался… обычным. Да, таким же, как все. Они много беседовали. Об истории, об искусстве, о морали. Джегг ничем особенным не выделялся, кроме разве что какой-то надрывной трагичности. Рейвзу всегда казалось, что тот нарочно изображает из себя романтического героя.