Элина какое-то время побродила по квартире, проголодалась и решила отправиться в город, чтобы поесть и развлечься. Да! Ей совершенно необходимо было развлечься! Устроить себе маленький пир во время чумы, тем более, что терять уже абсолютно нечего!
Из денег Ольховского остались сущие гроши… Из маминых денег не осталось уже ни копеечки… Вот так! Помирать так с музыкой! Элина пересчитала свою наличность и сочла, что денег хватит на обед в недорогом ресторанчике и на бутылочку хорошего вина. «Да, — подумала Элина, — То что мне надо — это напиться. Как следует напиться!» Чего проще…
Она вышла из дома в пятом часу, уже смеркалось. Пошла в недорогой и довольно приличный ресторанчик, обещавший «салат-бар» с неограниченным количеством подходов всего за девять у.е., и с удовольствием покушала так плотно, как никогда еще себе не позволяла. Потом она купила баночку «джин-тоника» и отправилась побродить по городу. Прогулка — даже при наличии «джин-тоника» не была особенно приятной, дул сильный ветер и с неба сыпалась какая-то морось. Поэтому когда вдруг Элина наткнулась взглядом на призывно сверкающую огнями вывеску ночного клуба, то ноги сами понесли ее к гостеприимно распахнутым дверям.
Хмель слегка ударил ей в голову, ей хотелось танцевать, ей хотелось громкой музыки, веселья… Она заплатила за вход последние деньги, в кошельке осталась одна мелочь, но почему-то Элину это совсем не расстроило, и даже напротив. Чем хуже было ее положение, тем сильнее хотелось пуститься во все тяжкие. Погулять напоследок…
Глава 5
Дмитрий Дмитриевич, конечно, оказался прав, тот факт, что Арванцов поселил в отделении свою бывшую пациентку, произвел в больнице маленький фурор и породил новую, еще не затертую, а потому особенно интересную тему для сплетен. Пациентка была молода и хороша собой, это добавляло сплетням романтизма и пикантности, — женский коллектив «Чеховки» дружно, хотя и не очень искренне осудил аморальное поведение Арванцова и выразил соболезнование его жене. Впрочем, застукать Андрея Степановича с Элиной не удалось никому, поэтому довольно быстро накал страстей подувял за неимением новой пищи для обсуждений.
Сплетни доходили и до Арванцова и до Элины. Андрей Степанович на них никак реагировал, Элина же очень обижалась на намеки и на то, что ее уверениям в совершенном отсутствии вообще каких-либо отношений с зав. отделением никто не верил. Элина обижалась, но где-то в глубине души ей самой нравилось думать о том, что Арванцову она не безразлична, пусть даже он и не смотрит в ее сторону… Теперь, кстати, становилось понятно, почему не смотрит…
Элина мало общалась с персоналом больницы, к ней относились настороженно и немного с предубеждением, то ли это был какой-то тихий заговор против предполагаемого разврата в отделении, то ли просто потому, что Элина все еще оставалась для всех пациенткой, бывшей наркоманкой, личностью ненадежной и социально опасной. Думать об этом, переживать и пытаться как-то изменить ситуацию Элина не собиралась, дружба медсестер и нянечек была ей не очень-то и нужна, и без этого она была счастлива, как, наверное, могла быть счастлива когда-то в прошлой жизни, если бы ей предложили главную роль в фильме. У нее была крыша над головой, кормежка и даже зарплата. Первая в ее жизни зарплата! И у нее снова была возможность писать маме о том, что у нее все хорошо, все прекрасно, все просто расчудесно. Так, на самом деле, и было. Впервые в жизни — все так и было!
Вообще — все в ее нынешней жизни было бы хорошо, если бы не стыд перед родителями, которых она так подвела, которым она уже наврала с три короба и продолжала врать в письмах… А что ей было делать? То есть, можно было бы признаться и начать жизнь с чистого листа, как ей советовал когда-то Арванцов… Он говорил — ей станет легче. Даже наверняка ей стало бы легче! Но вот только не хватало моральных сил сделать первый шаг и написать родителям правду. Часто, лежа в постели без сна, Элина вспоминала маму и вела нескончаемые разговоры с ней: «Мама, мамочка, если бы я была неблагодарной свиньей, я бы наверное обвиняла тебя в том, что со мной произошло. Я сказала бы, что ты излишне активно занялась моей судьбой… Это было бы несправедливо. Потому что на самом деле во всем виновата я сама. Потому что мне было удобно слушаться тебя. Потому что я ничего не хотела и не хотела хотеть! Я получила по заслугам… Прости меня мамочка, ты совершила подвиг, а я не оправдала твоих надежд, я предала тебя… И всю твою жизнь, которую ты отдала мне».