На глазах ее выступили слезы.
— Слушай… Будь человеком, принеси платье, а? Мне домой надо… Пожалуйста!
— Домой? — удивился мордатый, — Ты тут говорила, что деваться тебе некуда, тоже наврала?
Элина бессильно плюхнулась на кровать. Она готова была самой себе надавать пощечин, да так, чтобы искры из глаз посыпались. Что еще она наболтала этому типу? Всю свою жизнь рассказала?!
— Может и про Ольховского ты все придумала, а? — грозно спросил мордатый, — Оклеветала честного человека? Просила убить его… Что, просто так?
— Убить?!
Элина почувствовала, как зашевелились волосы у нее на голове.
— Ну да, — с удовольствием повторил мордатый, — Убей, его, Витек, говорила ты. И словами нехорошими старичка называла. Соблазнил, типа, и бросил, падло… На произвол судьбы.
— Господи, я ничего не помню! — воскликнула Элина, — Чем ты меня напоил?!
— Ничем особенным… Я же не знал, что ты непривычная.
— А если бы знал?!
— Если бы знал, — сказал Витек весомо (хорошо хоть имя его теперь известно!), — Не позволил бы тебе столько пить. А то ты все — хочу еще, хочу еще! А мне что, жалко?.. Мне для тебя вообще ничего не жалко…
— Ничего не жалко? — спросила Элина презрительно, — Да брось ты, Витек! Напоил девушку до бесчувствия, затащил в постель!.. Не жалко ему ничего… Да все вы козлы! — воскликнула она, — Козлищи! Мерзкие! Все до одного!
При слове «козлы» Витек нахмурился, но потом, видимо, решил не обострять. Девушка все-таки…
— Да, — сказал он, — Теперь вижу, что про Ольховского ты не наврала… Ладно, не переживай, раз уж так хочешь, убью я его.
Элина, уже готовая выдать очередную бурную тираду, замерла с разинутым ртом.
— Не надо… Правда, не надо…
— Почему? — удивился Витек.
Элина смотрела на него и с ужасом понимала, что он не шутит. Он действительно готов убить Ольховского, если она попросит его!
— Не надо, — снова сказала она, на всякий случай, чтобы до Витька совершенно точно дошло, — Пусть живет.
— Ну как хочешь… Слушай, Элин, я хочу, чтобы ты у меня пожила, — сказал он вдруг, — Ну если тебе правда идти некуда и все такое… Я бы с удовольствием…
Элина криво улыбнулась.
— О! В этом не сомневаюсь!
Витек нахмурился.
— Ну что ты, е мое… Да, ты мне нравишься! Да, у меня еще не было такой классной телки, как ты! Ну что, это плохо? И вообще я тебя насильно к себе не тащил, сама поехала…
— Ну да, — пробормотала Элина.
На душе вдруг стало пусто и очень тоскливо. Ярость пропала, злость пропала… Что воля, что неволя… Она откинула со лба уже успевшую высохнуть прядку волос и тяжело вздохнула.
— Мне очень хреново… Витек. Мне в самом деле некуда деваться и впору утопиться… Я ведь хотела погулять на последок как следует, а потом лечь в ванну и перерезать себе вены, — Элина почувствовала, как от жалости к самой себе у нее на глазах выступили слезы.
Она посмотрела на него. Витек выглядел сочувствующим.
— Ты можешь жить у меня просто так, — сказал он серьезно, — Если не захочешь, я к тебе даже не притронусь. Честно.
— Спасибо, — Элина печально улыбнулась, — Ты настоящий друг…
— Только знаешь — одно условие, — сказал Витек и хитро улыбнулся, — Для всех ты — моя девушка. Идет?
Элина рассмеялась.
— Идет.
Квартира, где Витек проживал не была его собственной. Его пустил в нее пожить какой-то его приятель, который в данный момент обретался в Греции. Пустил пожить — практически с концами, потому что возвращаться он не собирался и вроде как даже позабыл об оставленной в Москве собственности. Откинул широкою рукой братану, которому вроде как чем-то когда-то был обязан. Витек в подробности не вдавался, а Элина его и не расспрашивала. Она хорошо понимала, куда занесла ее судьба и старалась, по мере сил, уменьшить опасность для своей жизни, ни в какие его дела не вникая. Она твердо решила для себя, что задержится здесь не надолго. Она переведет дух, как следует подумает, как жить дальше и сбежит от «настоящего друга» как можно дальше… Впрочем, называть Витька другом в кавычках было бы совсем несправедливо, он на самом деле стал для Элины другом. У него был своеобразный, но очень жесткий кодекс чести и он никогда не нарушал данного слова, даже по пьяни не пытаясь к ней приставать, хотя в иные моменты Элина боялась, что он не удержится… Такой уж был у него взгляд.
Квартира неведомого греческого друга была трехкомнатной, разместиться в ней было не сложно, Элина поселилась в бывшем кабинете хозяина, попросив Витька перетащить в него из гостиной диванчик. По всей вероятности, хозяин квартиры покидал ее в страшной спешке. В гостиной и в спальне Витек все устроил по своему вкусу (зеркало на потолке, впрочем, осталось от старого хозяина), перетащив его пожитки в кабинет и устроив в этой маленькой комнатке нечто вроде чулана. Он и дверь-то в нее держал закрытой, и приходящая домработница, женщина лет пятидесяти, проживающая в том же доме, в ней не убиралась. Понятное дело, что пыль на всем лежала в палец толщиной и Элине пришлось сильно постараться, чтобы привести комнату в божеский вид. Она прибиралась весь день, Витек, вернувшийся вечером домой увидел ее в стареньких джинсах, закатанных до колен, в своей старой рубашке, растрепанную, раскрасневшуюся, с тряпкой в одной руке и с жидкостью для мытья стекол в другой. Он застыл на пороге, разинув рот, потом побагровел и впал в буйство.