Витек одевал ее по высшему классу, давал деньги на косметику, на парикмахеров-массажистов и иногда на мелкие развлечения. Элина откладывала понемножку и периодически отсылала маме переводы. Получалось по триста, четыреста долларов в месяц, по меркам их дрипанного городка это были огромные деньжищи. Элина считала эти деньги своей честно заработанной зарплатой. А разве ничего не стоят походы по ресторанам с Витькиными друганами и их девками? И то, что приходится быть милой, веселой, общительной и даже блистательной, в то время, когда хочется выть от тоски? А выть от тоски хочется все чаще… Масса свободного времени, которое было совершенно некуда девать, вкупе с романами великих писателей стали причиной того, что как-то постепенно, незаметно и коварно к Элине подобралась черная депрессия. Она стала раздражительной и ничего не могла с этим поделать, она целыми днями не вставала с постели, лежала на боку, смотрела на узорчатую обивку дивана, проваливалась в сон, просыпалась, снова засыпала…
— Мне нравится смотреть сны, — сказала она Витьку, который удивлялся ее странному образу жизни, — Когда много спишь, сны становятся просто потрясающими. С сюжетами! Иногда даже с весьма закрученными. Спишь и как будто фильм смотришь. Бывает даже так, что у меня получается снами управлять.
— А ты кислоту не пробовала? — спросил Витек, — ЛСД?
— ЛСД? Наркотик?! — удивилась Элина, — Господи, конечно нет! Я еще не рехнулась?
— Не рехнулась? Ты как раз рехнулась, раз дрыхнешь сутками.
— Ну знаешь!
— Я, конечно, наставать не буду, но мне кажется, тебе должно понравиться. Глюки могут быть клевейшие! А ты у нас натура продвинутая. Творческая. У тебя такое может быть!..
Элина растерялась. Витькино предложение явилось для нее полной неожиданностью и она не знала, как к нему отнестись. Она не была рьяной противницей наркотиков, впрочем, поклонницей их тоже не была. Случалось, она покуривала какую-то травку с девчонками из общаги, но, честно говоря, никакого особенного «прихода» не испытала. Единственным приятным моментом в курении травки был вкусный дым (в отличие от сигарет), который запросто вливался в легкие, никак их не раздражая, и позволял удивительно долго себя в них задерживать.
— Не, Вить… Я боюсь, — сказала она, — Вдруг я перестану себя контролировать и вытворю что-нибудь странное… опасное.
— Да? — Витек призадумался, — Надо в компании это делать, конечно.
На том разговор и закончился, но Элина о нем не забыла.
Ей было интересно. Когда-то, еще будучи школьницей, она загремела в больницу с аппендицитом, так вот, пока она находилась под наркозом, то испытала очень интересные… Что? Сны? Видения? Она помнила очень хорошо, как было здорово, в какой эйфории она пребывала, летая над какими-то геометрическими поверхностями… Это были ромбы, параллелограммы, кубы и шары. Элина легко скользила над ними и почему-то каждый плавно обогнутый угол геометрической фигуры отдавался сладкой дрожью в позвоночнике. Странные ощущения, но в самом деле — удивительно приятные.
Были в институте поклонники Кастанеды и Раста, которые любили жевать грибы (не мексиканские, а очень даже местные, подмосковные), которые верили в то, что галюциногены раскрывают в человеке возможности покидать свое бренное тело и путешествовать по другим мирам, качественнее постигать смысл жизни, видеть новые грани у привычных вещей. Разве не заманчиво? Даже если вся эта философия чушь, все равно интересно постичь глубины собственного мозга, узнать, на какие фантазии он способен.
Элина знала, что ЛСД не вызывает зависимости и почти не опасен для здоровья (конечно, если не устроить передозировку). А потом — один раз, это ведь ничего не значит? И однажды она спросила Витька.
— Слушай, а ты можешь достать ЛСД?
— Ага! Зацепило! — обрадовался Витек, — Клевейшая штука, точно тебе говорю… Сам пользуюсь иногда.