— Ты чего молчишь? — раздраженно спрашивал кореш, — Ладно. Некогда мне. Короче Прыгун в Склифе.
Прыгун — это Витек. Кликуха у него такая. Странная… Какой он прыгун, когда такой толстый? Впрочем, это из-за фамилии. Прыгунков его фамилия…
— Мне сказали, что Прыгнункова Виктора Сергеевича к вам положили, — мямлила Элина в регистратуре, — Он должен быть в реанимации… С огнестрельным…
К Витьку ее не пустили. Она сидела в приемном покое до позднего вечера, почти не двигаясь, глядя в пол. Она рассеяно слушала, как ей говорили, что Витька в очень плохом состоянии и вряд ли выживет. Она кивала, когда ей говорили, что лучше всего ей отправиться домой, и продолжала сидеть, как будто от того, что она находилась рядом с ним, могло что-то измениться.
Уже ночью кто-то из братков отвез ее домой. Элина не раздеваясь легла на диван и до утра смотрела в потолок. Когда тьма в комнате сменилась серыми предрассветными сумерками, она вдруг поняла, что больше никогда не увидит Витьку, никогда не увидит — живым. Его пухлую, розовую физиономию, его поросячьи глазки и кривую улыбку. Она больше никогда-никогда не услышит его грубого голоса, его тупых высказываний, его громкого, басовитого хохота, от которого стекла дрожали. Все… Все кончилось… Его уже накрыли простыней, его уже везут ногами вперед по кафельному коридору в холодную комнату. Он умер.
До самого этого момента Элина и предположить не могла, как сильно к нему привязалась. Она не любила его, конечно нет! Разве можно любить такое существо?!. Но почему же… Почему же так больно? Почему же так горестно?
Похороны были грандиозными. Море народу. Море машин. Море цветов. Хоронили сразу пятерых. Всех на одном кладбище, в рядочек. Элина отказалась прощаться. Пока другие подходили к покойникам и прикладывались к их розовым от тонального крема лбам, пока друзья, приподняв связанные на груди веревочкой, окостеневшие руки, вкладывали под них пистолет рядом с иконкой, клали на плоскую гробовую подушку мобильник, клялись отомстить, — Элина стояла, комкая в побелевших пальцах платочек и крепко зажмурившись. Не могла она заставить себя посмотреть на Витьку — мертвого, ей казалось, что если она увидит его, в ней перегорит маленький, но очень нужный предохранитель и она сломается, навсегда.
Только когда гробы опустили в могилы, и первые комья земли глухо ударили о крышки гробов, Элина открыла глаза, и едва не ослепла от яркого света. Цветные круги поплыли перед глазами. «О, мне бы „марочку“, — внутренне простонала она, — Маленькую-маленькую, прямо сейчас… Тогда сразу бы все стало нормальным… Или, Боже мой, все стало бы хотя бы понятным!»
И в тот момент к ней впервые пришла мысль, что «марочку» ей дать больше некому…
О нет, Витюшины братки не оставили ее на произвол судьбы. Один из них тут же предложил Элине переехать к нему. Он смотрел на ее сверху вниз, несмотря на то, что был ниже Элины как минимум на полголовы, он смотрел с превосходством и чуть-чуть с презрением, в его глазах даже не было того жара, той грубой и низменной, животной похоти, с какой смотрел на Элину Витек… Ничего не было в его глазах.
— Я тебе что, переходящее красное знамя? — спросила сквозь зубы Элина.
Парень только хмыкнул.
— Смотри. Я тебе второй раз предлагать не буду. Все равно ляжешь под кого-нибудь, куда тебе деваться. А со мной тебе будет так же, как с Прыгуном. Обещаю. И наркоту будешь получать вовремя.
Элине хотелось его ударить, но инстинкт самосохранения победил.
— Пошел ты! — кинула она, развернулась и ушла.
Тем же вечером она собрала свои вещи и ушла из квартиры, захватив с собой, кроме того, что принесла когда-то с собой только кое-что из Витькиных подарков — шмоток, да косметики, и несколько фотографий из тех, на которых они были сняты вдвоем.
«Я ведь совсем его не любила, — удивлялась Элина, глядя на круглую, довольную физиономию Витька и утирая текущие по щекам слезы, — Ну разве что совсем чуть-чуть… Совсем-совсем чуть-чуть…»
И ушла она с чемоданчиком в ночь. В никуда.
Хорошо, хоть лето стояло. И было тепло.
Глава 6
Вечером после похорон Витька, Элина кое-как добралась до вокзала, сдала чемоданчик и сумку в камеру хранения, и уселась на лавочку — думать. Да, все-таки никуда не денешься, невозможно вечно плыть вместе с бурным потоком, рано или поздно всегда приходится думать, что делать дальше… Впрочем, думать иногда бывает уже слишком поздно. Бурный поток редко выносит на пологий бережок, чаще всего он кидает на скалы или приводит в тупик. Тупик — это когда ни вверх, ни вниз, ни назад, ни вперед. И одно гнилое болото кругом.