— Ну дайте хоть что-нибудь! Что-нибудь есть?!
А ничего нет. И все мучаются точно так же. И в аптеку послать некого, а у цыган «салют» бешеных бабок стоит.
И это — бесконечность… Бесконечность адских мук после бесконечности райских наслаждений, когда душу готов продать за прозрачную, светло-зеленую жидкость в шприце… Да по идее за все, что угодно душу готов продать, хоть за опиум, хоть за героин… только бы кто-нибудь дал… Но разве кто-нибудь даст просто так? Ха-ха. Ложись под барыгу, и он, может быть, смилостивится, подкинет тебе что-нибудь. А нет, так валяйся на кровати, подыхай, дожидайся, пока кто-нибудь из многочисленных приятелей не разживется денежками или приличными «терками».
Незабываемый момент, сродни саспенсу, когда вдруг замечаешь, как по округе волной проходит оживление, и ты не в силах поверить в чудо доползаешь до кухни, где кто-то гремит посудой и тихо матерится.
— Что, достал?! — шепчешь со слезами на глазах.
— Достал… Погоди, сейчас будет.
И скрипя зубами сидишь в сторонке и ждешь… ждешь… пока вожделенный эликсир не заполнит шприц и заранее начинаешь осматривать руки, ноги… ну где-нибудь, где-нибудь вена должна быть! Хоть одна, хоть дохленькая! Ма-а-ама!!! Господи, помоги, если ты есть, помоги мне!!! Я ведь помру сейчас!!! Слезы на щеках… внезапная радость… Давай сюда, скорее коли!.. У-ух… Контроль! Есть!!! Попалась родимая…
Пошло!!!
Димка Ухо умер прямо в лифте, когда возвращался домой. То ли остановил лифт между этажами, чтобы «ширнуться», то ли лифт сам по себе застрял, и Димка принял дозу, чтобы «раскумариться». Передозировка. И чем бы вы думали? Героином! Никто и не знал, что Димка подсел на героин…
Приехали его мамаша с папашей, пригрозили милицией и выгнали всех наркоманов на улицу. Элина ушла жить к маленькой худенькой девушке, которую звали Муха. Жила Муха с матерью-алкоголичкой в коммуналке, где помимо них обретались две тихие старушки, которые наркоманов боялись и ни во что не встревали. Старушки кое как поддерживали порядок в квартире, периодически вымывали загаженную кухню, Элине было их жаль и в редкие минуты просветлений, она помогала им, правда довольно вяло. У нее совсем не было сил, кружилась голова, черные мушки летали перед глазами, стоило только нагнуться и резко встать.
— Что же ты, деточка? — тихо сетовали старушки, — Что же ты делаешь с собой, милая? Остановись, пока еще не поздно.
Элина плакала, утыкаясь лицом в теплое, уютное плечо, качала головой.
— Да… Я обязательно брошу. Обязательно!
Она сама себе верила, она готовилась собрать вещи и отправиться на станцию покупать билет домой… Но все желания забивала горчайшая депрессия… Или приходили ребята, готовили «винт»…
— Я в последний раз. Вот сейчас вмажусь — и домой… А дома перемучаюсь, переломаюсь, выдюжу как-нибудь. Дома даже стены помогают. Дома — мама…
Последние дни перед тем, как она оказалась в больнице, Элина вообще помнила смутно. Ей было очень плохо, так, как еще не было никогда раньше, однажды утром она просто не смогла встать с кровати, не было ни сил, ни желания, Элина с облегчением подумала, что умирает и просила тормощащую ее мать Мухи, оставить ее в покое. Сама Муха уже несколько дней не ночевала дома, а мать ее, испугавшись, что Элина умрет у нее в квартире, в какой-то момент просто попросила знакомых алкашей выволочь девушку на улицу и оттащить куда-нибудь подальше от ее дома.
Глава 7
Элина провела в больнице в общем почти пол года.
Попала в конце июня — а вышла за две недели до нового 2006 года.
Без малого шесть месяцев пряталась от мира за закрашенными больничными стеклами, в пахнущем хлоркой и кислой капустой больничном уюте. Здесь она чувствовала себя действительно защищенною. И старалась совсем никак не контактировать с внешним миром. По большому счету она общалась только с Андреем Степановичем, да и с ним в основном на темы околопрофессиональные, которые были интересны и ей и ему. В ответ на ее откровенность, Арванцов рассказал ей историю своей сестры и свою последовавшую за ее смертью одержимость найти универсальное лекарство для лечении наркомании. И о том, как эта мечта разбилась в прах.
Вот где-то после этого Элина и начала сама задумываться о том, как можно помочь таким, как она. Лекарства — это ведь ерунда… И эта самая пресловутая трудотерапия — тоже ерунда… Главное — слова. Какие слова могли бы помочь ей самой? Какие слова могли бы отвлечь ее от страданий в тот момент, когда все ее существо — душа, мозг, тело, нервы, сосуды, кровь — каждая молекула тела, каждая фибра души! — жаждали очередной порции сладкой отравы. Какие слова ей никто не сказал вовремя? Какие слова может сказать она, чтобы помочь другим? В конце концов, она ведь выбралась из рушащейся башни собственной жизни… С потерями, конечно. Со значительными потерями. Но она выжила. И теперь — она должна сделать хоть что-то полезное! Хоть как-то использовать подаренную ей жизнь — во благо! И теперь Элина чувствовала себя не в праве жить как прежде: бессмысленно существовать день за днем. Она должна была что-то сделать. Хоть что-то.