Нужные слова подобрать было неимоверно трудно, но времени у Элины было достаточно и, машинально окуная тряпку в ведро, отжимая, возя ею по полу, снова окуная и отжимая, Элина думала и думала, говорила с собой — прежней, и в конце концов слова нашлись. Те самые. Нужные. Убедительные. Потом она пыталась найти подходящие слова для своих друзей — тех еще, из прошлой жизни… Она разговаривала мысленно с живыми и с умершими, и с теми, про кого она теперь не знала, живы они или умерли… У нее было много времени на такие внутренние беседы. Для того, чтобы подобрать самые точные и правильные слова. Она представляла себе, что бы они ей ответили… В худшем случае… И училась тушить их агрессию, не реагировать на хамство. Жалеть и понимать.
А потом Элина начала разговаривать с пациентами клиники. Сидя у постели какого-нибудь очередного матерящегося полудурка, окончательно деградировавшего из-за наркотиков или вообще по жизни кретина, страдающего от ломки или сомлевшего от лекарств, Элина представляла себе, что передней Димка Ухо или Толстый, или кто-нибудь еще из тех ребят, кого она считала заслуживающими сочувствия. И пыталась говорить с ним так, как если бы этот самый придурок был ее лучшим другом. Или даже братом. Пыталась понять его и оправдать. Пыталась утешить.
И очень часто ей это удавалось. Придурок начинал слушать и затихал. А потом переставал быть придурком, оказывался вполне даже нормальным парнем со своими проблемами иногда — смешными, иногда — серьезными но почти всегда — заслуживающими сочувствия. Иногда Элине даже удавалось убедить своего подопечного в необходимости лечиться как следует, в необходимости излечения как такового, а главное — в том, что излечение вообще-то возможно! Большинство считало, что их все равно не вылечат… Даже те, кто хотел вылечиться, не верили в такую возможность. Обсуждались даже такие радикальные методики, как удаление какого-то участка в мозгу, отвечающего за удовольствие… Некоторые готовы были пойти даже на это! И к ним, к тем, кто согласен был вообще лишиться возможности получать удовольствие лишь бы перестать колоться, — Элина относилась особенно сочувственно.
Вообще, она заметила, что самое главное в лечение наркомана — это желание самого наркомана излечиться. И вера в возможность излечения. И вот веру-то она им и давала. Потому что могла показать свои ужасные руки и сказать: «Я тоже кололась, а теперь — посмотри, я здорова, и мне даже не хочется!». Это было правдой и наркоманы обостренным страданием чутьем своим понимали, что это — правда. И начинали верить.
Со временем Элина заметила, что гораздо сильнее ее увещевания действуют на парнишек. Может быть, тут дело было и в том что женщины вообще тяжелее излечиваются от наркомании и алкоголизма, а уж если напрямую говорить — вовсе не излечиваются… Но возможно так же, определенную роль играли внешняя привлекательность и артистизм Элины. Вспоминая уроки Ольховского — преподавателя Ольховского, а не любовника, про любовника она вообще старалась не вспоминать! — Элина старалась подыграть каждому из своих «пациентов»: сначала, в процессе дружеского общения, пыталась просечь, какой типаж женщин он считает наиболее привлекательным, а затем — сыграть этот типаж для него, очаровать, завлечь, и — уговорить лечиться. Это стало для нее настоящим хобби, единственным развлечением среди скучных больничных будней.
Поначалу она частенько ошибалась. Бывали неудачи. И даже серьезные неудачи…
Один раз четверо ее «пациентов», сговорившись, во время пересменки, когда в отделении почти никого не было, отловили Элину в коридоре, в процессе мытья полов, накинули ей на голову одеяло, скрутили, отволокли в процедурную, разложили на столе и изнасиловали. Правда, только двое успели, да и то — это было не слишком мучительно, успокоительные таблетки и истощение значительно умерили их пыл и силы, им достаточно было одного-двух толчков для того, чтобы кончить… Не было даже особенно противно — совсем недавно, всего несколько месяцев назад, Элине приходилось ложиться за дозу под кого ни попадя, ее и по кругу пускали, и ментов случалось обслуживать «по быстрому» — всякое бывало: хорошо еще, ей повезло и она ничего особо серьезного не подцепила… В общем, всякое в ее прежней жизни случалось, и она давно уже перестала испытывать чувство гадливости от совокупления с малознакомыми особями — как, впрочем, перестала испытывать и сексуальное удовольствие… Хотя, в принципе, наркоманы вообще сексом не особо интересуются. Наверное, этим ребятам не столько потрахаться хотелось, сколько унизить красивую девчонку, которая умудрилась вылечиться и даже перейти на сторону их «врагов».