А с Наташей Шульпяковой она подружилась.
Ровесницы-одногодки, они были очень разные: Наташка была и проще, и правильнее, и все у нее было путем, и училище окончила, и замуж вышла, и сына родила… Элина ей завидовала.
А Наташка завидовала Элине. Ее красоте и ее богатому прошлому. Элина рассказывала про ВГИК, про свои романы, про Ольховского — не потому, что хотелось потрепаться, а ради того, чтобы расположить Наташку к себе через откровенность.
Наташка ахала и охала, говорила: «Поди, врешь ты все, женщина! Вы, наркоманы, все — врушки!» — но верила, и с каждым днем относилась к Элине все теплее и все уважительнее.
Говорила Элине: «Ты — совсем не от мира сего. Будь у меня такая дочка — я бы ни на шаг от себя не отпустила… Ведь ясно же — пропадет!».
А Элина только головой качала — нет, нет, все не так… Вовсе не была она «не от мира сего», когда бегала по московским магазинам за шмотками, когда тусовалась в клубах, когда влюбилась в Вадика Черкасова, когда мечтала захомутать Ольховского… Очень даже «от мира сего»! Совсем обычная была. Как все. И, когда мама ее от себя отпустила, она отпустила самую обычную девочку. Может быть, более глупую и инфантильную, чем другие… Но — обычную.
— Ты, случаем, не воцерковленная, а? Может, ты все это — для спасения души? — спросила Наташка как-то раз, явившись в утреннюю смену и узнав, что Элина всю ночь просидела у постели бившегося в ломке новенького, говорила с ним, увещевала, и смогла-таки уговорить потерпеть…
Смогла уговорить — но ценою жутких синяков, которые оставил он на ее тонкой руке, стискивая намертво, когда ему становилось особенно плохо.
— Нет, я не воцерковленная. Я даже в Бога не верю. Если бы Бог действительно был, как о нем говорят, он бы не допустил всего этого… Что в мире творится и творилось, — ответила Элина, морщась от боли: слишком у энергично втирала Наташка ей в руку гепариновую мазь.
— Сегодня не работай. Пусть Марья Ильинична потрудится. А то совсем рука распухнет. Так значит, не веришь? А чего ради тогда?
— Я была такой, как они. Даже хуже. Но я получила еще один шанс. А теперь я хочу дать шанс им. Хотя — нет, не в этом дело. Я умирала. Я едва не умерла. А потом — вернулась. И вдруг поняла, что жизнь стоит того, чтобы… жить. Жить, а не колоться. И даже такая жизнь, как у меня… Лучше полы мыть целый день, чем существовать от укола до укола, понимаешь?
— Да я-то понимаю…
— А я хочу, чтобы и они поняли. Понимаешь, Наташ, вернуть в этот мир нормальных людей… Хоть кого-то из тех, кого вырвал из мира наркотик… Для меня это — как отомстить наркотику. И вообще всему, что со мной плохого случилось.
— А может, тебе все-таки это на религиозную основу поставить? Сейчас модно все-таки…
— Без веры? Нет, лучше не надо. Это будет обман.
— Тогда на научную.
— А как?
— Учиться! На врача-нарколога. У тебя тяготение к этому… Так лучше своей профессией сделать. Не век же тебе полы мыть!
— Что ты… Мне в жизни не поступить.
— Чушь! Потрудишься — и поступишь. Сначала — в училище, потом — в институт. Надо Арванцова попросить, пусть рекомендацию тебе даст. И справку о том, что ты работала в медучреждении. Может, и книжки какие посоветует… Раз уж он такой хороший и так о тебе заботится.
— Хороший, — вздохнула Элина. — Но, мне как-то неловко утруждать его лишний раз. Он и так сделал для меня очень много. Вдруг у меня ничего не получится?
— Если ничего не предпринять, то разумеется — не получится! Иди к нему прямо сейчас…
— Нет, Наташ, я не могу!
— Вот дура-то! Ну, значит я сама пойду.
И Наташка сходила к Андрею Степановичу. Что уж она ему наговорила, Элина так и не узнала. Но, видимо, правильные слова нашла Наташка, потому что, после разговора с ней, Арванцов сам пришел к Элине.
— А ведь хорошая идея идти учиться. Ты действительно этого хочешь? Быть наркологом? Почему сама-то все мне не рассказала?
— Хочу. Но на самом деле не думаю, что смогу… учиться, — ответила Элина.
— Почему не сможешь? Сможешь. Мозги у тебя уцелели. Не растворились, как у других. Девка ты хорошая. Целеустремленная. Только вот, наверное, тебе все-таки лучше не на нарколога, а на психолога. Ну-ка, расскажи мне про свою методику, как это ты с помощью личного обаяния и благого примера больных наших к лечению склоняешь?
Элина рассказала. Долго, обстоятельно, не сбиваясь и не отвлекаясь на мелочи. Учеба во ВГИКе единственно чему ее научила, так это — хорошо говорить.