— Перед третьим курсом… Это было… Это было… Два с половиной года назад! — ужаснулась Элина: она и не думала, что столько времени прошло. — Но я писала ей регулярно!
— И регулярно врала…
— Я не хотела ее расстраивать!
— Угу. Не хотела расстраивать. И при этом прилагала все усилия, лишь бы не встречаться с родителями. Твоя мать должна уже давно подозревать… Но в силу малодушия и вполне естественной человеческой слабости, она наверняка все это время надеялась, что во-первых — все не так страшно, как ей кажется, а во-вторых — она вообще ошибается и все в порядке. А проверять боялась, чтобы не подтвердить свои подозрения. Ты же будущий психолог, ты должна понимать… Естественные человеческие чувства.
— Да… Я понимаю… Но как я теперь напишу? Мама, я тебе все это время врала! Я никогда не снималась в кино! Я ушла с третьего курса! Я почти год сожительствовала с преподавателем! Потом — несколько месяцев с бандитом! Потом — жила у наркоманов! Потом — кололась! А теперь живу в больнице! Нищая уборщица, даже собственной одежды нет! — разрыдалась Элина.
— Ну, как раз одежда в наше время — не проблема. — спокойно ответил Евгений Степанович. — Добуду тебе… То, что присылает буржуйская Армия Спасения для наших бездомных. Сэконд хэнд, конечно, но носить можно.
— Спасибо, — всхлипнула Элина, не эстетично вытирая нос рукавом.
— А матери ты все-таки напиши…
Элина обещала, но еще неделю не могла решиться.
А на следующий день она поехала в училище вместе с Наташей Шульпяковой. Та привезла ей из дома свои джинсы, свитер, куртку и ботинки. Все это было Элине великовато и коротковато, но выбирать было не из чего. На улице было холодно, ветрено и уныло, и на Элину с новой силой навалилась почти уже загнанная в угол и, казалось, уже неопасная депрессия. И не хотелось уже ничего, — ни учиться, ни работать, вообще жить расхотелось. Была бы она одна, наверное, вернулась бы в больницу, заперлась в своей каморке и залезла под одеяло. Или того хуже — сбежала бы. Чего проще, сесть в метро и доехать до Подбелки, где живет Муха, или на Сухаревскую, к старому Димкиному приятелю Толстому, тот даст адреса, где можно вписаться и может быть, даже угостит дозой… Элина думала так, а сама шла, держась за Наташину руку, шла и шла вперед, как автомат. Сбежать… Вот сейчас вырвать ладонь из Наташиной руки и — сбежать. Деньги на метро есть, а дальше — уже ничего не важно… Наташа говорила что-то без умолку, рассказывала о чем-то, наверное видела, что подруге не по себе и пыталась отвлечь ее. Может быть, не так-то просто будет вырваться от Наташи? Может быть, она каждый момент сейчас готова стиснуть пальцы и держать ее изо всех сил?
— Наташка, — пробормотала Элина, чувствуя как в горле закипают слезы, — Наташка…
— Что? — насторожилась Шульпякова.
— Хорошо, что ты пошла со мной… Ты настоящий друг, Наташка.
— Еще бы, — Наташа улыбнулась и подтолкнула ее к дверям метро, — Билет тебе куплю, через турникет проведу и на эскалаторе за ручку подержу.
Элина кисло улыбнулась.
Антон Ашотович Гаспараян встретил ее весьма приветливо и велел ей приходить учиться после новогодних каникул.
— Догонять много придется, но, думаю — справишься. На первом курсе ничего сложного нет. А сейчас возьми в библиотеке учебники, я тебе сейчас записку напишу, тебе дадут их под мою ответственность, и дома почитай. Вспомни школьный курс биологии, математики.
Элина вооружилась книгами и вечерами после работы засела за чтение. Конечно, она все забыла! Читала учебники за 10 и 11 класс средней школы, и было ей страшно — как сможет она учиться, если совершенно ничего не помнит? Впору было бросить все и отказаться от намерения поступить в училище, но стыдно было перед Андреем Степановичем. И Элина читала. Читала снова и снова по несколько раз одно и тоже, — потом пересказывала Наташе.
В начале декабря у Наташиного сынули был день рождения. Они с мужем целую пленку отщелкали и Наташа притащила фотографии показать. И Элина едва не разрыдалась от зависти. На фотографиях была семья! Наташа с мужем и сыном. Наташины мама, папа и тетя. Наташин двоюродный брат с женой и двумя дочками. Мама и бабушка Наташиного мужа. И толстая бело-рыжая морская свинка спокойно устроилась на столе, между чашек с чаем и тарелок с тортом. И что-то ела, зажатое в крохотных лапках.
— Как ее зовут? — дрожащим голосом спросила Элина и ткнула пальцем в свинку.
— Это он. Пафнутий. Наглый — жуть! Но умный. А ты чего ревешь?