— У тебя все есть! А у меня ничего! — прорыдала Элина, уткнувшись лицом в ладони.
— Дура ты, — мягко сказала Наташка и погладила подругу по остриженной голове. — У тебя тоже все есть… И даже больше. А чего нет — то еще будет. Ты же красивая такая!
— Я больная! Я детей не смогу… Никогда…
— Выздоровеешь. И родишь. Успокойся. Все будет.
— Ты просто говоришь… Чтобы успокоить… А я знаю! А у тебя… Мама, папа… Сын… Морская свинка!
— У тебя тоже есть мама и папа. И бабушка. Ты еще выйдешь замуж. Родишь ребенка. Ну, не сразу, лучше пару лет подождать… И точно можно рожать. Я же знаю, что говорю! Нормальный будет ребенок… Это когда родители колются во время зачатия и беременности, тогда ненормальные дети получаются… А ты завязала. А уж морская свинка-то… Чего проще: съезди на Птичий рынок да и купи!
Наташка говорила долго и ласково. Элина проревелась, выпила чаю и кагору, съела два куска торта, прибереженные Наташкой специально для нее. А когда Наташка ушла — Элина села писать маме письмо. И написала обо всем честно и подробно.
Элина отослала письмо, а потом две недели не могла найти себе места. Порой она думала, что у мамы случился инфаркт, когда она прочитала ее страшную исповедь и теперь она лежит в больнице при смерти. А иногда ей казалось, что мама потрясена и убита ее признанием, и просто больше не желает ее знать. Время шло, а мама не звонила и не писала. Элина уже готова была попросить отпуск и поехать к ней сама, когда однажды в один прекрасный зимний день мама не появилась в больнице сама…
Мама вошла в приемный покой как раз в то время, когда Элина протирала влажной тряпочкой листья фикуса. В застиранном белом халате, в разношенных тапочках, худенькая, бледная, коротко остриженная Линочка старательно мыла цветок… У Екатерины Алексеевны подогнулись ноги и она осела на банкетку, уронив сумку с продуктами. По полу покатились яблоки. Антоновка из бабушкиного сада.
— Что с вами, женщина? — воскликнула тетя Аня из регистратуры.
Элина обернулась на шум. Сначала она не поверила своим глазам. Потом очень обрадовалась. Потом испугалась.
— Мамочка! — воскликнула она и с рыданиями кинулась на грудь растерянной побледневшей женщины, мамочки… которую она так давно не видела!
— Мамочка! Я так люблю тебя, мамочка! У меня все хорошо, правда! Теперь все совсем хорошо! Ты не очень сердишься на меня? Я знаю, что поступила ужасно, но я изменилась, я стала теперь совсем другой! Честно-честно!
Она говорила и говорила, боясь позволить матери вымолвить хоть слово. Она боялась услышать упреки и обвинения… Мама молчала. Гладила ее по голове, и пальцы ее дрожали.
— Я не верила, — сказала она наконец, — Читала твое письмо и не верила… Думала — это все какая-то ошибка… Чья-то глупая шутка… Господи! Какая же я дура! Как я могла бросить тебя совсем одну в чужом городе с чужими людьми! Такой нежный цветочек, выращенный в теплице! Решила, что сделала для тебя все! Я должна была подумать, должна была…
Екатерина Алексеевна обнимала дочку и по щекам ее текли слезы.
— Не надо, мамочка! — рыдала Элина, — Я одна во всем виновата. Я дура! Я просто дура! Ты столько сделала для меня. А я…
— Нет, это я — дура… Дура старая… Как я могла тебя бросить?! На что надеялась?! Господи… До чего же они тебя довели! — мама гладила руки Элины, распухшие, красные и шершавые, гладила шрамы вдоль вен. — Ну, ничего… Они у меня попляшут… Они за все заплатят! Ольховский… Ну, надо же! А я с ним всегда первая здоровалась! Уважала! Вот ведь сволочь… Старый развратник. Ничего! Вот ужо… Я в суд на него подам.
— За что? — горько усмехнулась Элина. — нет такой статьи.
— За растление малолетних!
— Мам, я ведь уже не была малолетней… Я была даже совершеннолетней. И он у меня был даже не первый.
— Это не важно! Значит за изнасилование! Он тебе жизнь погубил!
— За изнасилование? Год спустя? Мама, о чем ты?!
— Я заставлю его заплатить… Ты пойдешь и скажешь, что тебе было стыдно, а теперь ты решила все рассказать… Пойдем в милицию, в деканат, к ректору…
— Мама! Я жила с Ольховским почти девять месяцев! А до того бегала за ним почти год! Весь институт был в курсе!
— Значит, пойдешь к его жене!
— Зачем, мама? Чтобы испортить ей жизнь из мелочной мстительности? Да и потом… Наверное, она все знает. Наверное, таких, как я, у него было во все времена… Лопатой не разгребешь! Он же популярный. Красивый. В него все всегда влюблялись. И я влюбилась… Мам, он ни в чем не виноват. Сама виновата. Сама. Влюбилась, а потом навыдумывала себе бог весть чего…