— Он тебя на иглу посадил, — заплакала мама. — Я же должна была знать… Вся эта богема… Все они… Или — алкоголики, или — наркоманы!
— Мам, уж в этом-то он точно не виноват. Это было уже после него. Много времени прошло…
— Ты что, все еще любишь его? Почему ты его так защищаешь?!
— Нет. Но он правда не виноват. Просто тебе хочется найти козла отпущения… Чтобы кто-то был виноват в падении твоей дочери… Кто-то, кроме нее самой. Кроме меня самой. А никто не виноват. Только я.
— Нет… Нет, Элина. Не ты. Я виновата. Я. Привезла тебя в Москву… И бросила… Я не должна была уезжать! Господи, — мама стиснула Элину в объятиях и принялась сильно даже больно целовать ее остриженную голову, лицо. — Деточка, милая, солнышко мое, зайчик мой пушистый, Линочка… Ну, теперь — все, все, больше я тебя от себя не отпущу, мы домой вернемся, сейчас же домой вернемся, к папе и бабушке, новый год вместе встретим, а там — посмотрим… Посмотрим… Отдохнешь, на будущий год поступишь в техникум, выучишься на бухгалтера, будешь много денег получать, мужа себе найдешь, все хорошо будет у нас! И пусть только они попробуют что-нибудь сказать! Пусть попробуют!
Мама даже кулаком погрозила в адрес возможных сплетников.
Элина грустно улыбнулась. И поморщилась.
Господи, тяжело-то как… Ведь придется маме сказать. Нужно сказать. Уже сейчас…
— Что ты морщишься, детка? Болит что-нибудь? Руки болят, да? И что же это за больница такая что больных работать заставляют! Вот уж я поговорю с их главврачом…
— Мама, меня никто работать не заставляет. Я давно уже выписалась. И осталась здесь добровольно. Я так хотела. Я боялась уходить.
— Боялась? Бандитов боялась, да? Дружков этого твоего… Витьки Прыгуна? Ну, ничего, мы уедем домой и никто тебя там не найдет… И никто не узнает… А потом встретишь хорошего парня… Ты же у меня красавица! А что худенькая — ничего, хорошо даже, сейчас это модно.
— Нет. Я не бандитов боялась. Жизни боялась, — прошептала Элина. — А теперь не боюсь. И я не вернусь домой, мама.
— Как это — не вернешься? — опешила Екатерина Алексеевна.
— Не вернусь.
— Здесь всю жизнь прожить собираешься? В больнице?!
— Нет. Я в училище поступила… В медицинское. Андрей Степанович помог. Буду учиться. А потом в институт поступлю.
— В институт? В какой институт? Но, Лина, ты же можешь просто восстановиться! Тебя же не выгнали, ты сама ушла из ВГИКа!
— Да при чем тут ВГИК? Я в медицинский собираюсь. Хочу учиться на психолога. Чтобы потом помогать больным… Таким, как я.
— Девочка, ты с ума сошла совсем! — покачала головой Екатерина Алексеевна. — Какой психолог? Зачем тебе это? Нет уж, милая. поедем домой. Хочешь учиться — ладно, поступай в педагогический. На заочное. Будешь ездить сдавать экзамены. А я с тобой ездить буду. Выучишься на учительницу, работать пойдешь… Как-нибудь прокормимся.
— Мама! Я не хочу быть учителем. Я хочу быть психологом.
— Да что ж ты уперлась так? Куда тебе в медицинский поступать? Хватит уже потакать желаниям и жить несбыточными мечтаниями. Хватит, — жестко ответила Екатерина Алексеевна. — Один раз мы пытались, все на это поставили, когда ты актрисой хотела стать, квартиру продали, а теперь вот будем для всего города посмешищем… Хватит. Какой еще психолог? Смотри на жизнь реальнее.
— Мам… Я никогда не хотела стать актрисой. Это была не моя мечта, а твоя, — тихо сказала Элина.
— Так значит, ты меня во всем обвиняешь? Меня?! — задохнулась от возмущения Екатерина Алексеевна.
— Никого я не обвиняю. Я просто хочу сказать, что раньше у меня вообще никакой мечты не было. И цели не было. Я так жила… Плыла по воле волн. А теперь мечта у меня есть. И цель. И смысл в жизни.
— Денег я тебе не дам, — сухо сказала Екатерина Алексеевна. — Нету денег. Сами еле выживаем. И продавать нам больше нечего.
— Не надо ничего продавать, — вздохнула Лина. — Мне не нужны деньги. Я справлюсь. Сама. Как до сих пор справлялась. Я ведь не жаловалась… И только теперь, когда все нормально, я написала тебе.
— Все нормально? И это ты называешь — все нормально?! — заплакала мама. — Да ты посмотри на себя! Посмотри!
— Я знаю, мама. Но так же я знаю, что как раз теперь-то у меня все нормально. Поверь.
Мама не поверила. Но и переспорить Элину она не смогла. И уехала домой — обиженная. Элине было горько так расставаться… Она понимала, что папа и бабушка тоже обидятся, что она даже не приехала навестить, даже новый год среди чужих людей будет встречать… Ужасно хотелось домой. Но Элина знала: нельзя. Стоит ей оказаться там, в уюте, тепле, среди любящих людей — и все. Она уже не вырвется. Ее засосет. И жизнь ее не состоится. И все будет — зря. А ведь Элина все еще не сдалась! Пусть со здоровьем хреновато и похудела она здорово за последнее время — одна кожа да кости, да и кожа-то серая, волосы тусклые и под глазами синяки, — все равно она еще слишком молода, чтобы махнуть на все рукой и сказать себе: «все кончено, надо как-то доживать — по мере сил — и баиньки, на вечный покой. Жизнь не удалась». Еще лет пять назад она думала, что двадцать три — это уже преклонный возраст, к которому обязательно следует подходить с крепким тылом за спиной, с мужем или, по крайней мере, с профессией, в которой ты бы считалась ценным специалистом. Потому как — ну кому ты уже будешь нужна в свои двадцать три, когда вокруг полно миленьких девочек шестнадцатилетних?! Кто с тобой будет возиться? Кто возьмет тебя за ручку и отведет в светлое будущее?..