И — к управдому: — Вы его предупредите, Василий Архипович. Он у нас в доме первым озорником был. Над всей ребятней коноводил!
Однако управляющий домом, недовольно морщась, останавливает излияния Каныгиной строгим жестом:
— Обожди, Каныгина! Помолчи!
И любезно улыбается Виктору:
— Вас, извиняюсь, как по отчеству, товарищ Шумейко?
— Отца Константином звали!
— Заходите в домоуправление, Виктор Константинович, если что будет нужно. И просто так — побеседовать. Очень буду рад вас приветствовать.
И строгий Василий Архипович, к великому удивлению лифтерши, сам открывает перед «первым озорником в доме» дверцу кабины лифта и помогает ему установить чемодан.
Мягко громыхая, лифт уносит Виктора Шумейко наверх. Задрав головы, лифтерша и управдом следят за его плавным движением. На лице Каныгиной все то же великое удивление, на губах Василия Архиповича та же почтительная улыбка.
— Эх ты, читательница! — прогнав наконец эту улыбку, оборачивается к Каныгиной Василий Архипович и укоризненно качает головой. — Про виконтов исторических запоем читаешь, а про своих знатных людей ничегошеньки не знаешь! О нем в газете писали! Он в Сибири (Василий Архипович называет знаменитую сибирскую стройку) прославился на всю Россию, можно сказать. А ты: «первый озорник… голуби… футбол!..» Подвела ты наше домоуправление, Каныгина! И меня лично подвела, как лицо возглавляющее.
— Ей-богу, я не вру, Василий Архипович! — смущенно бормочет Каныгина. — Кого хотите спросите… Всякий скажет, что Витька… то есть… этот Виктор Константинович, были у нас первыми озорниками!.. А про другое я не знала, слово даю! — Она простодушно разводит руками. — И когда это он успел! Всего ведь год с небольшим, как кончил ремесленное и уехал!
— «Год с небольшим»! Да за год за этот, ты посмотри, сколько у нас в стране наворочено. И ракеты запущены, и ледокол атомный плавает, и… всего не перечислишь. Да взять хотя бы в масштабе нашего домоуправления, — продолжает Василий Архипович в нравоучительном азарте, — год назад, когда я только приступил — помнишь? — мы воскресник организовали и посадили на дворе зеленые насаждения. Вот были прутики! А теперь?! А ведь человек — он еще скорее растет… потому что человек — это, если по-старому говорить, царь природы, а не какая-нибудь там подножная былинка. И тем более, что парнишка попал в хороший рабочий коллектив, где его обтесали как следует!
— Господи, мать-то как рада будет! — вздыхает Каныгина, смахивая с ресниц непрошеную бабью слезу.
— Ну, я побежал! — кивает ей управдом. — Значит, договорились насчет завтрашнего дежурства?
— Не беспокойтесь, Василий Архипович! Все будет в порядке.
Управдом ушел. Каныгина усаживается поудобнее и снова принимается за чтение. Но почему-то не волнуют ее сейчас приключения храброго виконта; чувства досады, смущения и смутного недовольства собой теснятся в ее груди. Положив на колени книжку, молодая лифтерша смотрит сквозь решетку на пустую шахту лифта, вздыхает и думает. О чем она думает?!
УДАЧНАЯ ЖЕНИТЬБА
Среди студентов нашего института были разные люди. Были энтузиасты, славные ребята, с горячими сердцами, готовые по окончании института ехать на работу куда угодно, хоть к черту в зубы. Были и легкомысленные пижоны, которые вовсе не думали о будущем, а жили своим сегодняшним днем с его волнующими боевыми проблемами, вроде такой, например: какой ширины надо шить брюки — 22 или 24 сантиметра? И был Коля Прихожанинов, наш обстоятельный, солидный Коля, носивший брюки не очень узкие, но и не широкие и думавший денно и нощно не о том, где он будет работать, а соображавший, как бы ему не промахнуться с женитьбой и выбрать невесту именно такую, какая нужна. В принципе вопрос о женитьбе у Коли был решен.
В отличие от многих нас, грешных, Коля Прихожанинов жил не в студенческом общежитии, а в собственной, очень хорошей комнате в центре, доставшейся ему от покойной бабушки. Кроме комнаты в восемнадцать метров со всеми удобствами Коля Прихожанинов имел еще влиятельного дядю, крупного министерского работника, и считал, что сочетание таких элементов, как комната с газом и дядя с весом, должно обеспечить ему, Коле, в будущем хорошее, уютное местечко в каком-нибудь прочном московском учреждении, не поддающемся, как говорится, «расщеплению».
О какой же невесте мечтал наш Коля? О красавице с лазурными глазами? Нет! Наружность будущей избранницы Колиного сердца в его мечтах не выступала на первый план. Хорошо бы, конечно, чтобы в подруги жизни досталась хорошенькая, но, в конце концов, «с лица не воду пить». Попадется такая «принцесса грез», про которую друзья скажут: «Вообще-то говоря, Колькина жена не урод… И глаза у нее, вообще говоря, такие… На месте у нее, в общем, глаза!»— и на том спасибо судьбе-индейке! Важно другое — важно, чтобы она была «хозяйка дома», чтобы ее личность гармонически сочеталась бы и с комнатой в центре со всеми удобствами, и с дядей с весом. А главное — чтобы она умела хорошо готовить!