Однажды — это было через неделю после рокового визита Софьи Максимовны — Петр Николаевич приехал вечером из города голодный, злой и разбитый.
Дома оказался один Бобик. Он сидел в столовой за столом и, вкусно хрупая, истреблял кукурузные хлопья с молоком. Покосившись на вошедшего отца, он придвинул к себе тарелку и захрупал громче.
— Где мама? — спросил архитектор, тяжело опускаясь в плетеное кресло.
— За ней зашла Клиппсиха и этот ушастый дядька, и они ушли гулять!
— Та-ак! А что у нас на ужин?
— Кукурузные хлопья. Хочешь? — Бобик великодушно протянул отцу ложку. — Вкусно!
Но мало! Больше ничего нет, сынок?
— Больше/ ничего нет. Папа, ты нарочно такой небритый или нечаянно?
— А почему Тобика не видно и не слышно?
Он куда-то убежал!
— Та-а-ак! Ну, кончай скорей свои хлопья, бедный сын мой, будем телевизор смотреть!
— Телевизор сломался!
Больше вопросов не имею! — развел руками архитектор, поднялся и взял шляпу
— Ты куда, папа?
— Я пойду тоже, погуляю.
Он вышел на главное шоссе и лишь четверть часа спустя понял, что идет по направлению к поселковому гастроному «Меня ведет инстинкт голода!» — горько подумал архитектор
Вот и веселенькое желтое приземистое здание магазина. Возле магазинных дверей сидит грязная, лохматая, до невозможности несчастная собачонка. Входящих в магазин она пропускает молча, но каждого выходящего со свертками встречает жалобным тявканьем… Боже мой, да ведь это Тобик!
Все перевернулось в душе у Букасова. Тобик, просящий подаяние у дверей поселкового гастронома, нет, это уж слишком!
…Урча и повизгивая от наслаждения, Тобик пожирал четвертую сосиску. Архитектор стоял рядом с ним и меланхолически жевал любительскую колбасу, нарезанную крупными ломтями перочинным ножиком Они оба были так увлечены, что не услышали, как к ним тихо подошла Елизавета Георгиевна.
— Что ты тут делаешь? — спросила архитектора жена архитектора.
— Кормлю несчастного Тобика! — точно ответил Букасов. — И кормлюсь сам.
— Пойдем домой!
— Пойдем!
Таким людям, как муж и жена Букасовы, очень трудно бывает начать объяснение, но, начав, они распутывают все самые сложные узлы с завидной быстротой и легкостью. Когда архитектор и его жена подошли к повороту на свою аллею, все между ними было уже выяснено. Интересная блондинка из бассейна оказалась инструктором по плаванию и нырянью, мастером спорта и к тому же бабушкой, внуки которой, в свою очередь, уже успели стать мастерами спорта. Над мохнатыми ушами и красноречивыми рацеями режиссера Голуб-цова супруги потешились вволю.
Они шли взявшись за руки и вдруг увидели идущую к ним навстречу Софью Максимовну Клиппс. Она улыбалась, и ее ехидно-значительная улыбка означала: рано обрадовались, голубчики!
Тогда Букасов нагнулся к Тобику, важно перебиравшему своими маленькими ножками в лохматых, неизъяснимо грязных «штанах», и тихо, так, чтобы никто другой не слышал, произнес короткое, понятное только хозяину и его собаке слово — нечто среднее между «куси» и «взы»! И кроткий Тобик мгновенно преобразился в злобно-рычащий, лающий, подпрыгивающий на месте и задыхающийся от ярости комок шерсти! Казалось, что у него лает, рычит и задыхается каждая его шерстинка.
— Уймите вашу собаку! — нервно сказала Софья Максимовна. — Я не могу к вам подойти. Я боюсь!
Однако Тобик не унимался. Он выполнял приказ.
Когда оскорбленная в своих лучших намерениях Софья Максимовна надменно удалилась, Букасов взял продолжавшего по инерции содрогаться и рычать Тобика на руки, а Елизавета Георгиевна погладила его по спине и сказала:
— Спасибо, Тобик!
ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПРИЕМ (Из услышанных разговоров)
В кондитерской на Петровке встретились две молодые женщины. Одна — блондинка, хорошенькая, другая— брюнетка, так себе. Встретились и защебетали:
— Наташа!
— Надюша!.. Здравствуй, милая!.. Как я рада тебя видеть!.. Обожди, я тебя вымазала, дай сотру!.. Отойдем в сторонку, а то затолкают!.. Вот сюда!.. Ну, рассказывай!
— Нет, ты сначала Только прежде всего ответь, как человек — человеку почему ты не звонишь?
— А почему ты не звонишь?! Я ведь такая закрученная, такая заверченная!
— Она — закрученная, она — заверченная! А я, по-твоему, не закрученная?! Давай признаем в порядке самокритики, что мы обе хороши. Подруги, называется! Живем в одном городе, а встречаемся раз в год, и то случайно.
— Москва, Надюша!
— Не вали на Москву, не вали! Имей мужество признать ошибку
— Ты, я вижу, все такая же!.. Ладно, признаю. И бог с ней, с самокритикой. Давай говори про себя все. Как живешь, Надюша, что делаешь, чем дышишь?