— Он у нас еще и четырех месяцев не просидел, а ты уже знаешь, когда у него день рождения! — иронически усмехаясь, сказал Сергей Аркадьевич, поиграв авторучкой и делая при этом вид, что он обдумывает размер подписной суммы.
— Да я знала все его даты на следующий день после того, как он к нам пришел! — с возмущением воскликнула Агнесса Евгеньевна. — Пиши, пиши, не жадничай!
И вдруг Сергея Аркадьевича осенило. Недаром товарищи называли его «оборотистым мужиком» Он положил на стол авторучку и сказал:
Слушай, Агнесса Евгеньевна, вот, понимаешь, какая у меня сейчас возникла мысль… даже. я бы сказал, идея! Ведь выбрать хороший подарок для такого человека, как Алексей Аполлонович, — дело не простое! Надо угадать и угодить. Так?
Агнесса Евгеньевна кивнула стриженной под мальчика головой.
— У меня дома стоит без дела чернильный прибор, — продолжал Сергей Аркадьевич, — такой, понимаешь, чугунный буйвол — во рога! — пьет из чернильницы. Жены моей, как раньше говорили, приданое. Мне он совершенно не нужен, стоит на полке, пылится. Ты собери деньги с сотрудников, я тоже подпишу рублей тридцать… сорок… И купи у меня для шефа этого буйвола Он человек культурный, ему понравится. Высокохудожественная вещь, даю тебе слово. Буйвол как живой. Даже по весу). Ты подумай над моим предложением!
Агнесса Евгеньевна подумали и сказала:
— Нельзя.
— Почему?
— Мы не можем у частного лица покупать буйволов!
— Какое же я частное лицо?! — возмутился Сергей Аркадьевич.
— Я бы со всей душой! — сказала секретарь, поднимаясь. Она одернула свой пиджачок и закончила — Да ведь знаешь, какие люди у нас. Узнают, что мы купили буйвола для управляющего конторой у его заместителя, скажут — неэтично. Еще в стенгазету с тобой попадем, к нашим комсомольцам, в отдел юмора и сатиры «Кому что снится» Напишут, что нам с тобой снится крупный рогатый скот. А хорошо ли это? Вот если бы Василий Павлович тебя поддержал, тогда другая музыка! А я одна не могу на себя такую ответственность принять!
— С Василием Павловичем я согласую! обрадовался заместитель управляющего. — Ты иди, я с ним сейчас договорюсь и дам тебе знать.
…Василий Павлович, тихий, аккуратный блондин с кротким красным лицом завзятого рыболова-подледника, узнав суть дела, помрачнел и сказал неопределенно:
— Ты знаешь, Сергей Аркадьевич, ты, того, обожди! Я по этому вопросу посоветуюсь наверху кое с кем!
— Да ты что, милый, очумел?! — испугался Сергей Аркадьевич. — Подарок надо завтра вручить, а ты советоваться! Сунешься, а тебе всыплют за несамостоятельность.
Василий Павлович еще больше помрачнел
— Вопрос, брат, непростой. Если с одной стороны поглядеть — нам неэтично покупать у тебя буйвола, а с другой стороны — почему бы и не купить у тебя буйвола? Давай все-таки обождем, а?!
Сергей Аркадьевич взорвался:
— Заладил: «С одной стороны, с другой стороны» Я мог лично мне принадлежащего буйвола сдать в комиссионный магазин? Мог! Агнесса поедет в комиссионку, оценит его, рогатого дьявола, и привезет тебе письменную справку с указанием цены. В конце концов, кроме тебя и Агнессы, никто не знает, что это мой буйвол!
Кроткий Василий Павлович подумал и… махнул рукой.
— Ладно! Действуйте!
…Утром на следующий день, когда управляющий сбытовой конторой Алексей Аполлонович, только что прибывший в учреждение, просматривал, сидя за своим столом, свежие газеты, в дверь почтительно постучали.
— Войдите! — сказал Алексей Аполлонович хорошо поставленным начальственным баритоном.
Двери эффектно распахнулись. Расторопный шофер Коля и экономист Кастырин, молодой человек богатырского телосложения, тяжелоатлет-любитель, торжественно, на вытянутых руках внесли в кабинет управляющего массивный письменный прибор, украшенный фигурой чугунного буйвола, пьющего из чернильницы. Вслед за ними в кабинет вошли Кокушев, кроткий Василий Павлович и принарядившаяся по случаю дня рождения начальства Агнесса Евгеньевна, от которой так и веяло одеколонными ароматами.
На полном, гладко выбритом лице Алексея Аполлоновича появилось выражение приятного удивления.
Рыболов-подледник деликатно кашлянул и начал:
— Дорогой Алексей Аполлонович, позвольте мне от имени…
Говорил он долго, гладко и очень глубокомысленно. Упомянул о задачах, не забыл про перспективы смягчения международной напряженности, пожелал доброго здоровья новорожденному и закончил свою речь так: