Он говорил все это как агитатор, как поэт, как влюбленный. Зина слушала его опустив голову. Ее длинные темные ресницы чуть вздрагивали. Коля Рогожин поглядел по сторонам — на площадке никого не было. Он протянул к Зине руки, обнял ее, но тут Колин пиджак соскользнул с Зининых плеч, и… Коля замер от ужаса! Он увидел, что белоснежная Зинина нейлоновая кофточка, так же как и подкладка его пиджака, сплошь покрыта отвратительными фиолетовыми пятнами. В тот же миг Зина тоже обнаружила катастрофу. Она сморщила свой кошачий носик и жалобно промяукала:
— Боже мой, что это?!
— Это… моя авторучка! — растерянно сказал Коля Рогожин, и так как он привык выражаться точно, то добавил — Она потекла! И… вот… немножко наследила!
— «Немножко»! — со стоном повторила бедная Зина. — Зачем ты это сделал?!
— Зиночка, ей-богу, это не я, это авторучка. Ты не расстраивайся! Я отдам твою кофточку ребятам с химфака. Знаешь, какие это специалисты? Они, брат, родимые пятна капитализма могут вывести с совести человека, не то что чернильные с кофточки!
Но Зиночка не приняла шутку и заплакала крупными, детскими слезами.
— Не плачь, кошечка, неудобно! — тихо сказал Коля. — И пойдем домой, раз уж так получилось!
При этих словах глаза Зины, мокрые от слез, загорелись откровенной злостью.
«Ого! — подумал Коля Рогожин. — Кажется, моя кошечка превращается в тигрицу!»
А Зина уже бежала вниз по лестнице. Коля направился было за ней, но остановился, махнул рукой и пошел в зал.
Он сел на свое место и по выработанной привычке стал мрачно анализировать, что произошло.
«Иногда человеческая душа может раскрыться в мелком, даже в самом ничтожном поступке, — размышлял Коля Рогожин. — И вот ее душа раскрылась. Крохотная нейлоновая душа мещанки!»
И вдруг Коля Рогожин услышал, вернее, почувствовал какое-то странное движение в зале. Он повернул голову. По проходу между рядами прямо к нему быстро шла Зина в своем ужасном подобии леопардовой шкуры. Ее провожали смешки и удивленные взгляды, но она, с красными пятнами на бледных щеках и с фиолетовыми на белой кофточке, закусив полную нижнюю губку, шла слушать «Аппассионату». И ей было все равно!
Зина рухнула в кресло рядом с Колей, и в ту же секунду зал взорвался аплодисментами: на эстраду вышел знаменитый пианист. Он расправил длинные фалды фрака, сел и осторожно, словно боясь обжечься, протянул руки к клавишам.
Коля искоса взглянул на Зину. Она сидела прямая как струна, вся превратившись в слух. Когда он положил свою большую ладонь на ее маленькую крепкую кисть, она не отняла ее.
СТРАННЫЙ МАЛЬЧИК
Перед уроком географии в класс вошла классная руководительница Анна Павловна и с ней новичок — бледный, толстый мальчик с большими, чуть оттопыренными, ярко-розовыми, как промокательная бумага, ушами.
Стало тихо.
Мальчики и девочки, сидевшие на партах, с любопытством глядели на новичка. А он стоял спокойно, держа свой портфельчик с учебниками за длинную ручку, и улыбался весьма независимо.
Форменные серые штаны были ему длинны, не по росту, и внизу лежали гармошкой, так что наружу высовывались лишь носки ботинок.
— На нашего управдома похож! — шепнул Костя Гаранин своему соседу по парте и закадычному приятелю Эдику Буценко.
— Ребята! — обратилась к классу Анна Павловна. — Познакомьтесь с вашим новым товарищем. Его зовут Сережа Полосатиков. Он перевелся к нам из другой школы. Вы его не обижайте!.. Иди, Сережа, садись — вон там есть свободное местечко, на третьей парте!
Важно ступая, Сережа Полосатиков проследовал к третьей парте и сел рядом с тихоней Любой Морковкиной — как раз позади Кости Гаранина и Эдика Буценко.
Потом Анна Павловна ушла, и начался урок географии. Сергей Сергеевич, географ, вызвал к карте Любу Морковкину. Люба храбро взяла в руку указку и стала бойко выкладывать все, что успела за вчерашний вечер узнать про горные хребты и реки Южной Америки. Эта тихоня здорово знала урок!
Воспользовавшись удобной ситуацией, Эдик Буценко обернулся к новичку и спросил его шепотом:
— Марки собираешь?
— Зачем? — тоже шепотом, вяло кривя нижнюю губу, ответил новичок.
— Как это — зачем?! Интересно же! Вот бы марку Ганы добыть!
— Чепуха!