Мария Карповна звонко чмокнула Лену в щеку, села на стул и сказала:
— Калитка у вас открыта, дверь тоже. Я так прямо и вошла, как слон. Где твои-то?
— Мама в магазин пошла, а папа у себя в больнице. Как живете, Мария Карповна?
— Ничего, скриплю! — ответила старуха, и стул под ней действительно жалобно заскрипел, словно предупреждал, что за последствия не отвечает. — Дай-ка мне другой стул, — сказала она сердито, — а то этот какой-то хлипкий. Беда с этой мебелью!
— Да вы на диван садитесь, Мария Карповна! Он прочный!
Мария Карповна села на диван и здесь почувствовала себя наконец в безопасности. Она подмигнула Лене и сказала:
— Сердечко-то, поди, бьется?
— Бьется, Мария Карповна! — призналась Лена.
— В городе многие идут на концерт, я знаю. Только и слышно: «Вы пойдете дочку доктора Брускова слушать?»
— Неужели будет аншлаг, Мария Карповна?
— Наверное!
— Какой ужас!
Мария Карповна посмотрела на расстроенное лицо Лены и засмеялась. Ее плечи затряслись.
— Чудачка! — сказала она, продолжая смеяться. — Ей-богу, ты меня уморишь!.. У нее — аншлаг, а она — в ужасе! Неужели так боишься, Лена?
— Боюсь! — сказала Лена с вызовом. — И ничего в этом нет смешного. Все боятся. Вы, наверное, тоже боялись?
— Нет, матушка, — гордо сказала Мария Карповна, — не я боялась, а меня боялись!
— Кто вас боялся? Публика?
— Публика-то меня обожала. А боялись меня аккомпаниаторы. Один в Полтаве — до революции это еще было — соврал, сбил меня, я его — при публике — нотами по лысине. Он на меня потом в суд подал.
— И вас судили?
— Помирились. Я ему за позор перстенек подарила с бриллиантом. Хорошей воды был бриллиантик, хоть и фальшивый. А вообще-то… многие, конечно, боялись публики… вроде вот как ты.
— Мария Карповна, ведь я первый раз выступаю на таком концерте!
— Да, да, да!.. Вот помню, был такой куплетист — Гришка Носков. Комик, нахал, хам. Выходил на эстраду — под босяка: в рваных штанах, в опорках. Успех, конечно, колоссальный. А каждый раз — стоит перед выходом за кулисой, бледный, бедняжка, как смерть, и трясется.
— А вы? Неужели ни капельки не боялись?!
Мария Карповна, прищурившись, подумала и сказала:
— У меня амулет был… против этого!
— Какой амулет?
— Одна цыганка из хора, столетняя старуха, подарила мне амулет. Я с этим амулетом через всю жизнь прошла.
Она взглянула на Лену, как бы оценивая ее, порылась в своей необъятной, видавшей виды сумке, достала коробочку из-под лекарства и, открыв ее, показала Лене крохотную, пожелтевшую острую косточку.
— Возьми! — сказала Мария Карповна, и на глазах у нее вдруг выступили слезы. — Мне он все равно уже… ни к чему. А у тебя вся жизнь впереди. Возьми — дарю!
— А что это такое, Мария Карповна? — недоумевая, спросила Лена, разглядывая загадочную косточку.
— Точно не знаю. Когда выходишь на эстраду — держи в руке вместе с платком. Потом положи на рояль. Будешь уходить — возьми, не забудь. Для того и в платок надо его прятать, чтобы потом не забывать. Поняла?
Лена засмеялась.
— Это же суеверие, Мария Карповна, пережиток прошлого. Как вам не стыдно?!
— Нет, матушка, это не суеверие! — твердо сказала старуха. — Ты меня знаешь — я всегда была прогрессивно настроена. Я еще бог знает когда всем говорила, что бога нет!
Мария Карповна вздохнула и закончила несколько непоследовательно:
— Прости меня, господи, грешную!
Старуха посидела еще полчаса, потом поднялась, поцеловала Лену, сказала: «Ну, ни пуха ни пера!» — и ушла, оставив на столе коробочку из-под аспирина, в которой лежала таинственная, всемогущая острая косточка