Митя Броденко, чернобровый крепыш с плутоватыми узкими глазками, с лицом, сплошь усеянным маленькими, рыжими, веселыми веснушками, бывший нефтяник с кубанских промыслов, несильно толкнул Баланова в бок локтем, шепнул:
— Ты чего зажурился, Сережка?
Сергей вздрогнул, выпрямился и ничего не сказал в ответ.
На арене лошади, поднявшись на задние ноги, болтая в воздухе передними, живой черной угрожающей стеной двигались на пятившегося от них человека во фраке.
Как-то по-особенному резко, оглушительно громко выстрелил бич. Не ожидая исполнения своей команды, дрессировщик повернулся спиной к вздыбленным коням и склонил голову перед зрителями в четком, рассчитанном поклоне. В ту же секунду лошади за его спиной тяжело рухнули на передние ноги и тоже с рабской покорностью наклонили головы, увенчанные царственными белыми перьями.
— Сдается мне, что коньки просят: «Громче хлопайте, ребята, а то наш чернявый бис подумает, що мы худо робили, да и даст нам жизни!» — наклонившись к Сереже Баланову, тихо сказал Митя Броденко.
Сережа понимающе и благодарно улыбнулся другу, и они ожесточенно захлопали в ладоши.
Наконец представление кончилось. Публика валила к выходу. Баланов, Броденко и третий моряк с «Владимира» — долговязый, молчаливый ленинградец Супрунов — стали пробираться через толпу.
Молодой капельдинер в красной униформе, расшитой золотом, подошел к морякам и жестом попросил их задержаться. Друзья переглянулись, удивленные этой просьбой, но остановились у колонны в вестибюле. Ждать пришлось недолго. Вскоре тот же капельдинер подвел к ним пожилого мужчину в светло-сером пиджаке, в белой сорочке с небрежно расстегнутым воротом. Моряки удивились еще больше, узнав в подошедшем мрачного дрессировщика лошадей. Впрочем, лишенный сейчас таких атрибутов гаинственного величия, как фрак, цилиндр и длинный хлыст, он выглядел просто молодящимся стариком с больными, по всему видать, почками.
Вежливо поклон вшись, дрессировщик на плохом английском языке осведомился, понимают ли его советские моряки, которых он, Мигуэль Мария дель Прадос, рад приветствовать в лично ему принадлежащем цирке О советском теплоходе в порту он знает из вечерних газет Супрунов, свободно говорящий по-английски, перевел его вопрос Сереже Баланову и Мите Броденко и от имени всех троих ответил, что советские моряки в свою очередь приветствуют зарубежного артиста, великолепную работу которого они только что видели и высоко оценили. Продолжая любезно улыбаться, показы вая в улыбке ровные, редкой красоты зубы — чудо зубопротезной техники, — Мигуэль Мария дель Прадос предложил морякам пройти за кулисы цирка, посмотреть конюшни и клетки с хищниками. К английским словам он добавлял испанские, понимать его было трудно, но Супрунов все же понял и, объяснив приятелям смысл предложения дрессировщика, прибавил от себя:
— По-моему, ребята, отказываться неудобно. Недипломатично. С точки зрения мирного сосуществования
Конюшня была как конюшня. И пахло в ней так же, как во всех цирковых конюшнях, — навозом, сырыми опилками, аммиаком. Вороные артисты звучно хрупали овес. Но когда Мигуэль Мария дель Прадос положил свою сухую маленькую руку на круп одного из коней — по коже животного пробежала зябкая нервная дрожь Крупный тигр, лежавший на бетонном полу в клетке, проснулся, посмотрел на моряков прищуренными, все и всех презирающими ярко-желтыми глазами и вдруг аппетитно, совсем по-кошачьи зевнул, широко раскрыв зловонную пасть, вооруженную белыми саблями могучих клыков.
Однако, в общем-то, ничего интересного за кулисами цирка не оказалось, и моряки уже собирались распрощаться с гостеприимным хозяином, как вдруг из какого-то закоулка, ковыляя на подагрических слабых ногах, к ним вышел белый пудель.
Белым, впрочем, назвать его можно было лишь с очень большой натяжкой. Шерсть его свалялась в грязно-серые комья, в гноящихся глазах стояла старческая тоска. Пудель подошел к дрессировщику, робко ткнулся мордой в его колени. Брезгливо отстранив собаку, Мигуэль Мария дель Пардос обратился к Супрунову и стал что-то долго объяснять ему, показывая рукой на пуделя, который, не дождавшись хозяйской ласки, лег у его ног, положив морду на вытянутые передние лапы