— А кто же я, по-вашему!
— Нормальный пижон с перерастанием в положительного гада!
— Слушайте, — с испугом спросил грубиян образца 198… года, — а много было таких, как вы, в ваше время?!
— Немного! Но зато мы были все как ягодка, один к одному, богатыри, не вы!..
…В другом углу кабинета спорили между собой полный гражданин в мешковатом пиджаке, застегнутом на все пуговицы, и столь же солидной наружности мужчина в очках.
— Позвольте! — говорил, снисходительно усмехаясь, гражданин в мешковатом пиджаке. — Значит, тот человек пришел к вам и попросил отпуск на три дня?
— Да! У него жена лежала в больнице в другом городе. Ему нужно было ее навестить. Я стал требовать от него письмо, телеграмму… в общем, подтверждающий документ. Не поверил человеку… А он слово давал… чуть не плакал. Равнодушие и формализм, деваться некуда!
— А я бы на вашем месте потребовал у него справку, что жена его действительно больна, — это раз, что больница, где лежит эта женщина, действительно находится там-то, — это два, что вышеупомянутая женщина действительно его жена, — это три, что он действительно ее муж, — это четыре… ну и, конечно, справку от домоуправления… Плюс ходатайство месткома в письменном виде… И потом, когда этот попрыгунчик приволок бы ко мне бумажек девять-десять, вот только тогда, ласково улыбаясь, я бы написал на его заявлении: «Отказать». Формализм так формализм, равнодушие так равнодушие, черт возьми! А иначе и мараться не стоит!
— Послушайте, вы же чудовище! Как вас только терпели?!
— А нас и не терпели! Про нас знаете как писали?! В клочья рвали. А что про вас, про слюнтяев, напишешь?! Жалко мне вашего автора!
Длиннорукий, с могучей челюстью кричал на своих собеседников у себя в углу:
— Какие вы там эгоисты?! Вы общественники первого сорта. Вот мы были эгоистами!..
Разговор, начавшийся в теплой, сердечной обстановке, перерос в открытую ссору. Сатирические «герои» кричали, размахивали руками. Пахло дракой. Красноносый субъект с челочкой на лбу, схватив своего напарника за лацкан пиджака, тряс его, как грушу, приговаривая:
— Я из тебя вытрясу положительную дурь, я тебе покажу, что такое есть настоящий отрицательный тип!
В конце концов чугунному Крокодилу, стоявшему на круглом столике под стенными часами, надоело все это слушать.
— Тише! — крикнул Крокодил и погрозил вилами своим героям. — Поймите, что вы… создания разных измерений. Изменились времена, изменились и этические представления. Одним словом, всякому времени свой овощ! Марш по местам!
Через минуту все стихло.
Сатирические герои начала шестидесятых годов вернулись к себе на полку в пыльный уют старых журнальных комплектов, герои 198… года затихли в своей рукописи на полу, размышляя, что день грядущий им готовит: заострит ли автор свой фельетон и они все-таки пойдут или угодят в спасительную корзину?
И только стенные часы, страдавшие профессиональной бессонницей, продолжали бормотать свое машинальное «тик-так», нарушая чинную, торжественную тишину, царившую в кабинете редактора сатирического журнала.
КОГДА МЕДИЦИНА БЕССИЛЬНА
В кабинете профессора Н. — крупного специалиста по болезням мозга — сидела полная, хорошо одетая женщина с расстроенным лицом и говорила:
— Я понимаю, профессор, что это бестактно с моей стороны… И вам, конечно, трудно советовать заочно, но поймите меня… я — любящая жена… Я мать его детей… Не осуждайте, скажите что-нибудь! Успокойте!
Она замолчала и, приложив платок к глазам, наклонила голову.
Профессор — крепкий старик с красноватым лицом и седыми гусарскими усами — поморщился, но мягко сказал:
— Не надо плакать!.. Значит, вы заметили, что ваш супруг стал плохо понимать самые, так сказать, обыкновенные вещи?
— Да! В особенности, если… в письменном виде!
— А симптомы? Ну, в чем у него выражается непонимание, можете указать?
Полная женщина подумала и сказала:
— Он читает бумагу и ничего не может в ней понять… переспрашивает… и все невпопад!.. Снова прочтет и опять тужится, тужится, а схватить суть, бедняжка, не может
— Любопытно! — протянул профессор. — Можете конкретный пример указать?
— Да вот, недавно, — оживилась посетительница. — У меня есть сестра Леля. Она живет в Днепропетровске с мужем — инженером-нефтяником. Приходит письмо от нее. Оказывается, Иван Николаевич — это Лелин муж — и Леля уезжают в Башкирию на нефтепромыслы и у них возникла проблема Бобки. Бобка — это Лелин сын, мой племянник, студент-энергетик первого курса, очень способный мальчик — дивно выбивает чечетку Леля хочет перевести его в московский институт, чтобы он жил у нас в семье. Понимаете?