Сережа заглянул в инструкцию, во второй ее пункт.
— А мама ушла в магазин за молочком, — бодро сказал папа Сережа. — Она скоро вернется.
Андрюшка благополучно проглотил наживку второго пункта инструкции, и Сережа решил, что можно переходить к третьему.
«Свари ему манную кашу, так, как только ты — ха-ха! — умеешь ее варить, и накорми нашего бедного ребенка».
Пока варилась каша, бедный ребенок, лепеча что-то себе под нос, тут же, в кухне, занимался любимым делом — вытирал тряпочкой свои машины, одну за другой. Сначала вытер деревянную грузовую с отодранными напрочь колесами, потом пластмассовый бронетранспортер с лихими солдатиками в зеленых касках с желтыми автоматами, потом металлическую заводную..
Машины вытерты, каша сварена и — с грехом пополам — съедена. Что идет дальше по инструкции?
«Не оставляй нашего бедного ребенка без внимания ни на минуту. Почитай ему вслух «Кроху» Маяковского либо Маршака».
Отец и сын уселись рядышком на диване в комнате, громко именуемой «рабочим кабинетом», и отец стал вслух, с выражением читать сыну стихи Маршака о том, как мама Мышка подобрала для своего сыночка подходящую няньку.
— Приходите, тетя Утка, Нашу деточку качать.Мышонок забраковал тетю Утку — у нее противный голос. Не принял он и тетю Жабу, и тетю Щуку, и тетю Лошадь…
— Приходите, тетя Кошка, Нашу детку покачать.Тетя Кошка, как известно, понравилась мышонку, но, увы, и мышонок пришелся по вкусу тете Кошке.
Прибежала Мышка-мать, А мышонка… не видать!Увлеченный собственным чтением, Сережа не сразу понял, что Андрюшка тихо плачет, а когда понял и опустил книгу на колени, было уже поздно — тихий плач превратился в громкий рев.
— Ты что, Андрюха?!
Андрюшка зарыдал еще громче, еще горше. Это была первая стадия того самого двенадцатибалльного рева-урагана, которого так боялся чувствительный «узкопленочный технарь».
— У тебя что-нибудь болит?
Андрюшка замотал головой. Крупные светлые бусинки слез катились по его щекам, и казалось, этому бурному слезопаду не будет конца. Что с ним такое? Почему он плачет так горько, с таким ужасным надрывом? Мышонка жалко? Но ведь Наташа много раз читала ему эти стихи, и он — ничего, улыбался и даже смеялся!.. Видимо, надо его как-то развлечь, переключить на другие эмоции.
Сережа покрутил диск телефонного аппарата, сказал нарочито громко и бодро:
— Это слон? Послушайте, слон, наш мальчик плачет, что делать?.. Хорошо, я передам!
Он положил трубку и сказал продолжавшему реветь Андрюшке:
— Слон — понимаешь, сам слон! — просил тебе передать, что, если ты перестанешь плакать, он придет к нам в гости.
Андрюшка замолчал. Перспектива встречи со слоном, видимо, заинтриговала его, но через секунду ураган рева, перейдя в свою вторую стадию, с новой силой стал бушевать в комнате. Слон был тут же забыт. Та же участь постигла и Бегемота, и Крокодила, и доктора Айболита, и Мойдодыра — всех, кому звонил по телефону начитанный папа Сережа.
Изнемогая, он оставил наконец в покое телефонную трубку и сказал плачущим голосом:
— Слушай, Андрей Сергеевич, перестань, а то я, кажется, тоже зареву. Так и будем с тобой реветь дуэтом?
И вдруг телефон на столике подле дивана зазвонил сам. Сережа снял трубку и услышал веселый Наташин голос:
— Сережка?! Антракт уже кончается, а телефон только что освободился. С кем ты там болтал?
— В основном с разными млекопитающими. Слушай, у нас дела дрянь. Наш мальчик плачет! Я никак не могу его успокоить.
— Не трепещи так ужасно, а расскажи по порядку толком, что там у вас произошло.
Сережа рассказал по порядку, толком.
— Дурачок ты, дурачок, — сказала Наташа совершенно спокойно. — Одно дело — когда я читаю ему эти стихи; а другое — когда читаешь ты, а меня дома нет. Мало ли что могло прийти в его бедную головку!
— Но я же рядом. Я папа — а не какая-то там драная тетя Кошка!
— Ну-ка, посади его к себе на колени и приложи к его ушку трубку. Быстро давай!
Сережа сажает ревущего Андрюшку себе на колени и прикладывает к его розовому уху телефонную трубку. Трубка что-то говорит вкрадчивым, воркующим голосом. И происходит чудо: ураган рева мгновенно стихает, слезопад прекращается, Андрюшка с облегчением глубоко вздыхает, счастливо улыбаясь, смотрит на отца и произносит то слово, на котором, если не считать трех мифических китов, держится планета Земля.