Он обошёл камеры и объявил, что адмирал Колчак стал единственным властелином России.
Сербов прослыл грозой заключённых.
Как-то он вошёл в нашу камеру вместе с надзирателями и запел своё:
— Правителем Сибири, больше того, диктатором всей России стал адмирал Колчак! Страна на военном положении. Отныне заключённый, который нарушит тюремный распорядок, будет расстрелян без предупреждения. Ясно?
Куда яснее! Положение наше ещё более ухудшилось. Захватив власть, Колчак разогнал меньшевиков и эсеров.
Монархистов не устраивали члены директории, бывшие главари эсеровской партии — Чернов, Авксентьев, Зинзинов, Ульский, поэтому они постарались их разогнать. Одним из эсеровских активистов в Сибири был омский писатель Новоселов, член правительства Керенского. Его-то и расстреляли колчаковские палачи средь бела дня в Омске.
Многих недовольных новой властью эсеров, меньшевиков посадили за решётку. Даже те, кто пытался в своё время поддерживать Колчака, были изгнаны.
Монархисты стали хозяевами положения.
Народ бежал от Колчака, как от огня.
Окружали его баи, чьи руки были обагрены кровью рабочих и крестьян, окружали генералы, долгогривые попы, муллы и муфтии, иностранные капиталисты. Ближе к двери, к прислуге, пожёвывая насыбай, сидели наши алаш-ордынцы. Ниже их только николаевский пристав…
Сговоры завершались гимном «Боже, царя храни» и увенчивались пьянкой.
Приказы Колчака подкреплялись кнутами.
Однажды меня вызвали в тюремную канцелярию, которая служила одновременно и квартирой Сербову. Пока он выспрашивал, для чего я когда-то взял из школьной библиотеки словарь, я рассматривал комнату.
Над кроватью висел портрет царя Николая. Под ним крест-накрест карабин и сабля в ножнах, отделанных серебром. Ещё ниже— полный текст «Боже, царя храни» на белом полотне.
Разнузданные колчаковцы не знали удержу, совершенно не скрывали своих намерений.
Однажды в полночь послышался звон ключей и скрип открываемых дверей! Мы прислушались… Раздался громкий голос:
— Матрос Авдеев, встань!
Нетрудно было понять, что пришёл сам Сербов. Вторил ему какой-то незнакомый голос.
— На колени! — прорычал Сербов.
— А если я не встану, что тогда? — услышали мы голос Авдеева.
— Становись на колени и читай молитву во здравие царя! — приказал Сербов.
— Нет, не встану. И молитву читать не буду! — ответил Авдеев густым басом.
— Будешь читать, собака! Заставлю!
Завопили надзиратели, избивая Авдеева плетьми.
— Настоящий воин не бьёт пленника, а расстреливает его! — упрекнул Авдеев.
— Молчи, подлец, пой молитву, тебе говорят! — свирепел Сербов, орудуя плёткой.
— Убивай меня, но я не буду петь гимн царю, у меня есть одна песня — «Интернационал», — стоял на своём Авдеев.
Долго ещё избивали мужественного матроса, но он не сдался, не стал перед врагом на колени.
Ругаясь и проклиная большевиков, колчаковские «герои» с грохотом открыли следующую дверь. То же самое повторилось и с Павловым.
— Эй, голубчик, становись-ка на колени да помолись за батюшку-царя! — завопили самодуры. Послышались крики, удары, брань…
— Пой!
Павлов не вытерпел побоев и сдался, плаксивым голосом затянул «Боже, царя храни». Это был не наш Павлов, а тот, который бежал сюда из Туркестана перед мятежом.
Заключённые с досадой и огорчением слушали его пение и проклинали трусливого собрата. А бандиты стояли навытяжку, торжественно приложив руку к козырьку, отдавая честь царю и издеваясь над арестованными.
Но вот Павлов закончил петь, и снова бандиты окружили его:
— А-а, трусливая собака! Ты отдавал приказания расстреливать всех, кто за пятнадцать минут не смог выполнить твоей воли! Чувствовал себя героем, подлец! А теперь, как последняя собака, трусишь! — орали они, продолжая избивать Павлова.
Стоны Павлова доносились всё реже и реже и наконец стали чуть слышны.
Изверги вернулись снова в камеру Авдеева:
— Ты молодец, Авдеев! Хотя и враг наш! Ты — настоящий человек! С тобой стоит повоевать! А Павлов — пресмыкающаяся скотина! — говорили они.
Сербов неожиданно заорал:
— Авдеев был начальником штаба большевиков! Он проявил необыкновенную храбрость, когда мы окружили совдеп и направились к штабу. Авдеев не подпустил нас, угрожая гранатой, он повёл в бой против нас двух красноармейцев! Я закричал ему: «Бросай оружие и сдавайся!» Но он ответил: «У нас неравные силы, но мы постоим за себя!».