— Это должно быть легко, — устало сказал он, потирая лицо. — Даже для рождённого человеком.
— Что? — спросила она.
Он уставился на неё, она на него, и тогда он прошептал:
— Зелёнозубые так и не сказали тебе?
— Сказать что?
И он произнёс слово «подменыш», и оно тоже проникло в её сердце, зазвенев под рёбрами.
Он был добр и не хотел быть жестоким. Он не мог знать, что это слово оторвёт её от монстров, которые любили её. По ту сторону слова «подменыш» они не принадлежали ей, как и она им.
Так что он рассказал ей об играх фей с людьми, об отголосках между двумя королевствами, о том, что она родилась в том, другом мире, а не в этом. Каждое слово отдаляло её от зелёнозубых, но не приближало к людям, которыми она должна была стать.
И тогда она наконец задала вопрос, который должен был задать заячьей богине:
— Кто мой отец?
Мастер Гурами провёл рукой по своим длинным, шевелящимся усам.
— Человеческий король. Хотя король — громко сказано. Он правит землёй, которую лошадь пересечёт от рассвета до полудня.
— Она сказала, — Жабка махнула рукой в сторону окна, к луне и небу, и Мастер Гурами кивнул, — что дому моего отца понадобится моя помощь.
— Да, — сказал учитель. — Я следил, и похоже, что так и будет.
Жабка обхватила себя руками. Её тошнило, а кожа казалась сухой. Здесь она всегда была сухой. Ей не было дела до отца или человеческого королевства. Она хотела бегущей воды, глубоких речных омутов, усеянных листьями.
— В человеческом мире прошло пять дней с тех пор, как тебя забрали. — Он слабо улыбнулся. — Так что у меня есть ещё несколько лет, чтобы научить тебя всему, что смогу. А затем я отправлю тебя обратно в человеческий мир, чтобы ты прибыла на седьмой день и стала крёстной для ребёнка, оставленного вместо тебя.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Услышав стук копыт, Жабка на мгновение закрыла глаза и подумала: Только не ещё один!
Она не подойдёт к этому. Не подойдёт. Она не может доверять себе в разговорах с людьми. Халим ушёл, и если боги благосклонны к маленькой жабе, он не вернётся. Она сомневалась, что выдержит ещё одного.
Звук копыт разделился — два животных, одно крупное, другое поменьше. Жабка подпрыгнула к краю терновника и выглянула.
Видимо, у богов были другие заботы. Это был Халим, и он привёл с собой ещё одного мула.
Я не выйду. Он скоро уйдёт, если не увидит меня.
— Госпожа Жабка! — позвал рыцарь. — Госпожа Жабка, это я! Халим! Вы поговорите со мной?
— Уходите! — сказала Жабка, вставая и тут же нарушая данное себе обещание.
Он повернулся на звук её голоса. Судя по тонким костям морды, мул был уже не молод и нагружен поклажей.
— Я привёз средства для снятия проклятий, — сказал он. — Я не знал, кто вас проклял и как, поэтому взял всё, что смог найти. — Он указал на мула. — Тут и моли, и соль, и рябина, и рута, и свечи, и нож, над которым читали дуа имам моей матери, а ещё я освятил его у бенедиктинского монаха из библиотеки, так что, думаю, теперь он вдвойне свят. Раввина я не нашёл. Вернее, нашёл, но он хотел приехать, потому что никогда не видел фей, а я решил, что вам это не понравится.
Жабка засмеялась, потому что иначе сразу бы заплакала.
— Я же говорила, я не проклята!
Проклята судьбой. Проклята обстоятельствами. Проклята быть тем, кто я есть…
Халима это, похоже, не смутило.
— Что-нибудь придумаем.
Он подвёл мула и коня к месту прошлой стоянки и развёл костёр. Жабка последовала за ним, чувствуя себя то ли одурманенной, то ли отчаявшейся, то ли безумной.
— Пожалуйста… — начала она, но не смогла закончить фразу, даже когда он поднял на неё взгляд и ждал.
— Всё будет хорошо, — сказал он, когда стало ясно, что она не продолжит. — Если я смогу это исправить, я сделаю это.
Она должна была приказать ему уйти. Она знала это.
Она села с ним у костра и ела хлеб с солью. Двести лет она не пробовала хлеба. Соль была так остра на языке, что ей снова захотелось плакать.
— Это проклятие снимается? — спросил Халим, внимательно наблюдая за ней.
— Я давно не ела соли, — сказала она. — Кладовая долго меня кормила, но в конце концов опустела… Мне не стоит вам этого говорить.
Почему нет? Он знает, что есть донжон. Знает, что есть заклятие. Что я пытаюсь скрыть?
Он улыбнулся и передал ей ещё соли. Она подумала, что он вряд ли мог позволить себе её — соль была дорогой, а он бедный рыцарь, — но он отдавал её без скупости, и она принимала с благодарностью.
— Завтра, — сказал Халим. — Завтра мы попробуем снять проклятие.