Магия надулась. Она была тихой и неподвижной так долго. Хотела бушевать, сметать преграды. Но она была её другом, поэтому развернулась и улеглась обратно, снова угрюмая и спокойная.
— Полагаю, не всё пошло по плану, — сказал Халим.
Жабка выдохнула, облокотившись на дверной косяк. Темнота зияла перед ней, глубокая, как колодец.
— Я попросила магию помочь. Она… э-э… помогла. Больше, чем я ожидала.
Халим кивнул. Его волосы сверкали каплями воды, рукава промокли там, где магия коснулась его.
— Я что-то почувствовал, — признался он. — Как пар.
Жабка кивнула.
Она напрягла все чувства, пытаясь понять, потревожил ли переполох спящую наверху. Было глупо менять магию, работавшую столько лет. Она не понимала, что на неё нашло — просто увидела, как Халим борется, и первым порывом было помочь.
И можно подумать, после стольких лет в мире смертных я научилась не доверять первым порывам…
Но ущерб, если он был, уже нанесён. Наверху пока ничего не шелохнулось. Может, Бог был милостив.
Остальные кирпичи поддались за несколько ударов. Свет впервые за два века коснулся нижнего этажа башни.
— Не наступай туда, — сказала Жабка, указывая на тёмное пятно на камнях.
Халим взглянул, затем на неё.
— Нянька?
Она кивнула. Он приложил руку к губам и обошёл пятно стороной.
Жабка расправила плечи и пошла вверх по ступеням, а рыцарь последовал за ней.
Наверху она замерла. Ковры сгнили, но мёртвые листья покрыли камни скользким слоем. Водяная магия держала их влажными, в круге света с балкона проросли мелкие сорняки.
Файетт лежала на кровати, яркая, как грибы во тьме. Её кожа была белой до прозрачности, волосы рассыпались вокруг. Они отросли за время сна, но лишь немного, золотой занавесью спадая на плечи. Платье выцвело, покрылось плесенью, подол расползался, будто она сама прорастала из постельного белья.
Магия всё ещё колыхалась, взбудораженная. Жабка вцепилась в дверной косяк, пытаясь успокоить её.
Халим заглянул через её плечо и резко вдохнул.
— Дева в башне, — прошептал он, почти неслышно.
Жабка кивнула. Файетт пошевелилась на постели из плесени и гнили, нахмурившись во сне.
Халим развернулся. Вместо того чтобы войти, как она ожидала, он отступил и сел на первую каменную ступень.
— Я думал, буду знать, что делать, — сказал Халим, когда Жабка опустилась рядом. — Думал, стоит мне попасть внутрь и увидеть… и я пойму.
Жабка удивлённо взглянула на него.
— Я думал, ты можешь лгать, — признался он, затем покраснел. — Нет, я не… это звучит не так. Прости. Я не думал, что ты лжёшь специально. Я сказал, что верю тебе, и это правда. Всё ещё верю. Но, может, ты не могла сказать всю правду, или на тебе было проклятие, или…
— Или я действительно была злой феей, — мягко сказала Жабка, — а Файетт — прекрасной девой, заточённой в башне.
Его лицо побагровело. Он опустил голову, схватившись за затылок.
— Но я всё равно не знаю, — пробормотал он в свои колени.
Жабка потрепала его по плечу. Прикасаться к живому существу для неё всё ещё было странно. Она ощутила вес кольчуги под верхней одеждой. Это делало его более осязаемым, чем он был.
Но голос его не звучал твёрдо. Он казался таким же потерянным и одиноким, как Жабка.
— Если бы я был настоящим рыцарем, — печально сказал он, — мне следовало бы отрубить тебе голову мечом и увести девочку к матери.
— Не делай этого! — испуганно воскликнула Жабка. — Твоя мать звучит доброй, а Файетт… Пожалуйста, не делай!
Он поднял голову, уголок рта дрогнул.
— А отрубить тебе голову?
Жабка пожала плечами.
— Пожалуй, предпочла бы, чтобы ты этого не делал.
Он фыркнул. Через мгновение слегка наклонился к ней, их плечи соприкоснулись, и Жабка ответила наклоном. Они так и сидели на ступенях, пока магия омывала их, как море.
Наконец Халим вздохнул и поднялся. Он вошёл в комнату и остановился перед Файетт. Жабка последовала за ним до порога, сердце в горле.
Теперь, с людьми рядом, та беспокоилась во сне. Брови сдвинулись, рот открылся и закрылся. Родитель, возможно, нашёл бы это милым, но Жабка видела лишь щёлкающие зубы.
— Ладно, — сказал Халим и отвернулся. — Я верю тебе.
Жабка ждала продолжения.
Но его не последовало.
— Возможно, я безумен, глуп или заколдован, — сказал он. — Но если так, это не похоже ни на одно заклятье, о котором я слышал, и я уже знал, что глуп. — Он посмотрел на Жабку ясными карими глазами. — Что нам делать теперь?
— Ты… не попытаешься разбудить её?